«Хочешь, покажу его прошлое глазами тех, кого он изувечил, обесчестил или убил, и дам почувствовать все то, что они ощущали⁈»

«Нет!!!» — мысленно взвыла я, представив себе обещанное.

«И правильно — ты бы этого не выдержала. Ибо их было слишком много…»

Я закрыла глаза, вспомнила ощущения, которые испытала в пережитых вариантах своего будущего, затем представила себя на месте тех, кто прочувствовал нечто подобное в реальности, и ощутила, как леденею душой:

«Он виновен. А значит, достоин самой жуткой смерти!»

Голос Аматы обжег ледяной стужей:

«Смерть стала бы для него избавлением. Поэтому он останется жить. Старым и дряхлым калекой, помеченным знаками нашего недовольства…»

После этих слов богиня «ушла», а я кинула взгляд на муженька и двух его спутников, удостоверилась, что они тоже не могут ни орать, ни шевелиться, и сосредоточилась на Воздаянии. А через какое-то время вдруг поняла, что испытываю мстительную радость, и… ничуть не расстроилась: насладилась муками Эльдара, ужасающе медленно превращавшегося из молодого здорового мужчины в увечного старика с угольно-черным маалем на лбу и сполохами пламени цвета Изначальной Тьмы на щеках. Потом получила море удовольствия от такого же преображения двух других ублюдков. И с большим трудом заставила себя остановить Бергена, собравшегося сделать то же самое и с моим «горячо любимым» супругом:

— Дарена не трогай! Он, вроде как, мой муж и, выжив, начнет рассказывать, что не сделал ничего предосудительного: да, по юношескому недомыслию наслушался советов ближников, да, заревновал и, забыв о статьях брачного договора, бросился выяснять истину самым коротким путем, но ничего такого, за что его можно судить или наказать, не совершил!

Во взгляде малолетнего недоумка, за мгновение до этого охваченного смертельным ужасом, мгновенно появились насмешливое высокомерие и обещание скорой мести. Зря — увидев его глаза, жрец двух богинь холодно усмехнулся и… отказался выполнить прямой приказ:

— Человеческое правосудие карает за совершенные проступки. Божественное — за совокупность поступков и намерений. Я служу не королям, а Майларе и Амате, поэтому сделаю так, как велит Высшая Справедливость!

В голосе жреца двух богинь было столько внутренней силы и непоколебимой уверенности в своей правоте, что я на некоторое время впала в ступор. И с большим трудом нашла в себе силы, чтобы озвучить еще один весомый аргумент:

— Лорри, этот мелкий ублюдок — единственный законный наследник Неукротимого. И если ты превратишь его в увечного старикашку, то я устану проклинать миг, когда я решила возложить руки на алтарь богини Справедливости!

— Я накажу его так, что тебе не придется ничего проклинать… — пророкотал Берген, и я сдалась. В смысле, прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не стану противопоставлять себя этому мужчине даже в том случае, если выбранное им наказание приведет меня прямиком в пыточные подвалы Баруха Хамзая!

— Что ж, делай все, что считаешь нужным, а я с радостью приму и поддержу любое твое начинание! — твердо сказала я, намеренно выделив интонацией три самых важных слова, и почувствовала, как на меня снисходит сразу две разные Благодати!

Несколько долгих-предолгих мгновений я плавилась от запредельного удовольствия, не слыша и не видя ровным счетом ничего. А когда пришла в себя, то услышала насмешливый голос Лорри:

— … -ешь тяжесть в груди? Сейчас на ней появится небольшой безобидный паучок. А чуть глубже, то есть, прямо на твоем гнилом сердце, возникнет знак посерьезнее. Впрочем, ты его не увидишь. Зато почувствуешь. Ведь сразу после того, как завершится его формирование, любые недостойные мысли в отношении окружающих будут вызывать крайне неприятные ощущения и сказываться на здоровье. Причем не абы как, а в точном соответствии с задуманным тобой. Кстати, нажаловаться на нас отцу ты не сможешь: решишь изложить свои обвинения вслух — онемеешь; попытаешься взяться за перо — разучишься пользоваться руками. А вернуть им подвижность или избавить тебя от немоты не сумеет ни один лекарь, ведь проблемы со здоровьем, вызванные томлениями твоей гнусной душонки, сможет убрать только Амата Милосердная. Но сделает это лишь в том случае, если ты заслужишь ее прощение искренним раскаянием…

Судя по тому, что после этих слов принца выгнуло коромыслом, мыслить достойно он еще не научился. И это не удивило ни меня, ни Мегги, ни Лорака: я расплылась в мстительной улыбке, жрица презрительно фыркнула, а Голос и Карающая Длань двух богинь равнодушно продолжил говорить:

— Боль, которая терзает твое тело сейчас, пока еще совсем слабенькая и обойдется без последствий. Но через десять дней со Знака слетят все ограничения, и ты либо начнешь выжигать всю грязь, скопившуюся в твоей душе, достойными делами, либо сгниешь заживо!

Дарена снова заколотило, причем, по моим ощущениям, заметно сильнее, чем в первый раз, и Лорак сделал небольшую паузу. Видимо, для того, чтобы испытываемая боль не помешала моему «муженьку» дослушать приговор и ужаснуться всем граням назначенного наказания:

— Кстати, тешить похоть ты больше не сможешь: до совершеннолетия Знак не позволить среагировать ни на одну девушку или женщину. А после даст возможность проявить себя лишь с законной супругой и только в том случае, если она сама захочет близости. И тебе придется очень постараться, чтобы заслужить ее любовь!

Несмотря на то, что боль, испытываемая моим муженьком, была, вроде как, «совсем слабенькой», сознание он потерял практически мгновенно. А в себя пришел риски через полторы-две. Впрочем, ни сочувствия, ни понимания так и не дождался — убедившись в том, что он в состоянии соображать, Лорри совершенно спокойно добавил ко всему вышесказанному еще пару небольших, но важных штрихов:

— В принципе, я тебя уже не задерживаю — можешь вставать и валить к себе в покои тем же путем, каким и пришел. Проход не закрывай: через некоторое время после того, как ты нас покинешь, я позову сюда стражников, обвиню твоих чуть постаревших ближников в попытке изнасилования своей подзащитной и покажу, откуда они к нам вломились. О своем будущем можешь не волноваться: о том, что вас было четверо, я умолчу. И, заодно, подчищу память твоим ублюдочным друзьям. В общем, советую побыстрее завалиться в постельку и приготовиться искренне удивляться рассказам тех, кто придет тебя будить…

Глава 17. Лорак Берген.

11 день месяца Летних Гроз.

Легкий холодок под большим маалем вышиб меня из сна перед самым рассветом. Я нащупал рукоять ножа, спрятанного под подушкой, вслушался в тишину и услышал спокойный голос Аматы:

«В коридоре Барух Хамзай. Решил лично разобраться с тем, что произошло ночью. Заглянуть к вам в спальню через смотровые глазки не смог, ложиться на пол счел невместным, поэтому сейчас стоит на плечах телохранителей и смотрит в щель между дверью и притолокой…»

«Пусть смотрит…» — мысленно буркнул я. — «Лауда в своей кровати, а я на диване…»

«Ему не нравится то, что она спит в объятиях Мегги…» — сообщила богиня. — «Впрочем, без особой необходимости эту претензию он озвучивать не собирается…»

«А какие собирается?»

'Точно не скажу — слишком много вариантов, а заглядывать в будущее…

«…после вчерашнего ты не в состоянии…» — покраснев до корней волос, продолжил я. И извинился. Невесть в который раз за последние несколько мерных колец: — «Прости, я не думал, что трачу твою сущность, да еще так расточительно и бездарно!»

«Я бы с радостью отдала тебе в разы больше, если бы это не грозило развоплощением твоей души…» — еле слышно выдохнула Милосердная и… всхлипнула: — «Ты зачерпнул слишком много моих сил и оказался на самой грани! Не будь рядом Мары, я бы тебя не удержала…»

Я закрыл глаза, вспомнил, как из-за моей глупости стали выглядеть знаки благоволения и сердечной дружбы, и в очередной раз ужаснулся тому, что натворил. Правда, ухнуть в бездну самоуничижения не успел — услышал негромкий, но требовательный стук и сосредоточился на настоящем. В смысле, бесшумно слетел с дивана, влез в штаны, набросил на себя нагрудник, добросовестно затянул ремни, выдернул из ножен меч и скользнул к двери: