— Это единственное, что я умею! А в остальном совершенно бесполезна. Так что имей в виду, что всю дорогу до Таммиса я буду обузой.

Я пожал плечами и уставился ей в глаза:

— Это ведь не все, что ты хочешь нам сказать, верно?

— Не все… — немного поколебавшись, призналась девушка. — Я хочу извиниться за то, что приняла решение сбежать из дворца, не посоветовавшись с вами. Просто во время Воздаяний, весьма впечатляющего наказания моего бывшего муженька и общения со всеми теми, кто набился в нашу купальню посмотреть на жертв гнева двух богинь, я сдуру аж задохнулась от восторга. А под утро, когда начала нормально соображать, вдруг вспомнила, что один из наказанных тобой «старцев» является младшим сыном Оллета Одорона, королевского казначея и самого мстительного дворянина Хамлата! Будить вас в такую рань, чтобы рассказать, как изощренно он мстил несостоявшемуся жениху своей старшей дочери или бывшему кравчему Хамзая, спьяну оскорбившему его жену, я не стала, так как не видела в этом смысла.

Договорив это предложение, Лауда покраснела до корней волос, сжала кулачки и с вызовом посмотрела на меня:

— Кроме того, в тот момент мне бы и в голову не пришло, что менее, чем через мерное кольцо я решусь нарушить слово, данное отцу, и стану клятвопреступницей!

К моему удивлению, в этот момент к принцессе, задрожавшей мелкой дрожью, вдруг метнулась Мегги, обняла ее за талию, прижала к себе и заговорила… голосом Милосердной:

— Тот долг в две жизни, который заставил тебя согласиться выйти замуж за Дарена Хамзая, тебе навязали намеренно, с прицелом на далекое будущее. Но даже если бы этот долг действительно существовал, то месяц в роли супруги мелкого ублюдка Баруха Неукротимого действительно оплатил бы его сполна. Таким образом, твое решение разорвать брачный договор и, тем самым, отплатить часть долга жизни перед Лораком, было верным. Скажу больше — задержись вы во дворце Хамзаев еще на сутки, и ты последовательно отняла бы у своего Защитника сначала любимую супругу, затем Служение и жизнь!

Лауда напряглась и провернулась в объятиях Мегги где-то в середине этого монолога:

— Откуда ты все это зна— … Э-э-э… Амата?

— Она самая! — холодно ответила богиня, полыхнув сочной зеленью глаз. — Решила лично вправить тебе мозги и… сказать спасибо за то, что ты все-таки заставила себя сделать правильный выбор!

— Но ведь я…

— Ты наивный ребенок, которого дурили все, кому не лень! — невесть с чего разозлившись, рявкнула Милосердная и прижала правую ладонь ко лбу принцессы. Та на мгновение застыла, затем пошатнулась, обессиленно опустилась на траву и беззвучно заплакала.

«Все, дальше сами, а я ушла…» — расстроено буркнула Амата с самого краешка моего сознания и исчезла.

Уже через мгновение я был рядом с Лаудой — подхватил ее на руки, прижал к себе и начал успокаивать. Так, как мог:

— Делать выбор, тем более такой серьезный, как тот, который сделала ты, всегда сложно. Но тебе это удалось. Поэтому мы живы и здоровы. А дней через двадцать вернем тебя отцу, и ты забу— …

— Забудь о том, что у меня был отец!!! — гневно потребовала Лауда, уставившись мне в глаза взглядом, в котором плескалось самое настоящее безумие, и рванулась изо всех сил: — Я круглая сирота и наивный ребенок, которого дурят все, кому не лень!

— Не все… — осторожно опустив ее на траву, твердо сказал я. Но из объятий не выпустил, побоявшись, что она в сердцах кинется в лес. — Мы с Мегги тебя никогда не дурили. Наоборот, делали все, что могли. Разве не так?

— То, что тебе показала Амата, осталось в далеком прошлом… — осторожно обняв ее со спины, сочувственно вздохнула Мегги. — А в настоящем у тебя есть друг, на которого можно положиться всегда и во всем, и подруга, которая никогда не предаст!

Принцесса закрыла глаза, некоторое время угрюмо молчала, а затем уткнулась лбом в мою грудь:

— Да, есть. Но…

— Не забивай себе голову всякой ерундой! — перебила ее Мегги. — Сейчас у нас есть проблема посерьезнее — нам надо пересечь Хамлат, не попавшись в руки вассалов казначея и жрецов Благочестивого, а затем добраться до Таммисского храма Аматы. Сможем — решим все остальные. Нет — нам будет не до мелочей.

— Ты права, это действительно проблема. Ибо Оллет Одорон — близкий друг командира Ближней тысячи. А о мстительности последователей Эммета вы наверняка слышали не меньше меня… — глухо сказала Лауда, торопливо вытерла заплаканное лицо и посмотрела мне в глаза: — Я в порядке. Веди.

Ну, я и повел. На юг. При любой возможности пряча следы на каменистых осыпях, в ручейках и небольших речушках. Во второй половине дня дал спутницам и лошадям немного отдохнуть, а ближе к вечеру, когда небо затянуло тяжелыми низкими облаками, начал дурить. В смысле, пару раз сбивался с выбранного направления в почти непроходимых чащах, несколько раз «переставал понимать, куда мы едем», а на закате, прилично поплутав по густому еловому бору, «неожиданно для себя» вывел свой маленький отряд к берегу грязной и мутной Тарравы, речки, давшей названию одному из самых больших и густых лесов Хамлата.

Дамы, вымотанные скорее морально, чем физически — ибо я не позволял им идти пешком даже там, где приходилось продираться сквозь заросли — принюхались к не самому приятному аромату, доносящемуся от воды, затем вскинули взгляды к небу и совершенно одинаково помрачнели:

— Да уж, с погодой нам не повезло…

— Позволю себе с вами не согласиться! — ухмыльнулся я. — Сильный дождь основательно взбаламутит реку и повысит уровень воды. А значит, даст нам лишний шанс уйти от преследователей. И это не может не радовать.

Девушки воспрянули духом, поэтому помогли мне расстелить «скатерть» и выложить на нее продукты. Потом цапнули с нее по куску мясного пирога и на некоторое время выпали из реальности. Я тоже отдал должное немудреному ужину, а когда насытился, сбегал в лес и вырезал три дрына себе по плечо. А потом вернулся к «столу», потребовал внимания:

— Если преследователи все-таки найдут наши следы и доберутся по ним до этого места, то сочтут, что мы поехали дальше на юг. В общем-то, с нашей стороны это было бы вполне логично — в полутора днях неспешной езды в том направлении расположен Сарейр, городок, в котором имеется довольно крупный храм Майлары. Кроме того, этот городок лежит на ответвлении Неррейнского тракта, по которому можно добраться до Нангера, затем повернуть на восток и еще через пару дней доехать до границы Шаномайна.

— А что у нас на севере? — устало поинтересовалась Мегги, сообразив, что мы поедем куда угодно, только не на юг.

— Ничего. Вернее, в шести мерных кольцах неспешной ходьбы — тракт, с которого мы съехали. А потом дней на десять-двенадцать пути — один сплошной лес.

— Ты купил продуктов всего на три дня не просто так, верно? — подала голос принцесса.

Я пожал плечами:

— Ну да. У нас мало продуктов, я крайне неважно ориентируюсь в лесу и теряюсь в трех соснах, а вы настолько изнежены, что покидаете седла только для того, чтобы сходить по нужде. Ну, и что нам делать в глухомани, в которой, по слухам, нет даже мелких деревень?

— А если обратить внимание на небо и вспомнить, что на Медном рынке мы сдуру забыли купить теплые вещи… — ухмыльнулась Мегги. — … то искать нас на севере никому и в голову не придет!

«Придет. Но завтра-послезавтра…» — мысленно вздохнул я и перешел к не самой приятной части моих объяснений:

— В общем, у нас есть все шансы скинуть с хвоста преследователей, если таковые есть.

— Есть! — угрюмо буркнула Лауда. — Можешь не сомневаться.

— Ладно, тебе виднее. В любом случае, для того, чтобы от них избавиться, нам надо прогуляться вверх по течению Тарравы и успеть миновать тракт. По возможности, в течение этой ночи и по колено в воде…

Глава 18. Лауда.

12 день месяца Летних Гроз.

К моменту, когда сплошной поток воды, льющийся с небес, превратился в моросящий дождик, а окружавшая нас тьма начала сереть, я практически ничего не соображала: бездумно держалась за стремя своей кобылки, бездумно выдергивала ноги из заиленного дна, бездумно опускала их в холодную воду и бездумно реагировала на подсказки Лорака. Остановки, во время которых он вливал в меня капельки Благодати, конечно, выдергивали из этого состояния, но очень ненадолго — не успевал жар, изливавшийся из ладоней жреца двух богинь, разогреть мое тело от темени и до пальцев ног, как ему на смену приходили пронизывающий холод и непрекращающийся дождь, не оставивший на мне ни одной сухой нитки. В общем, почувствовав себя на руках своего Защитника, я решила, что брежу. Но дергаться не стала, ибо не было сил — просто закрыла глаза, привыкла к приятному покачиванию и начала проваливаться в мутное забытье. Голоса, доносящиеся откуда-то издалека, мешали, но не очень. Зато вспышка жара, в мгновение ока отодвинувшая в сторону запредельную усталость, мелкую дрожь и внутренний холод, заставила вспомнить о чувстве благодарности и разлепить слипшиеся ресницы: