Где-то с четверть риски я был уверен, что король вот-вот бросится на нее с кулаками. Ан нет, обошлось — невесть как справившись со своим гневом, он не без труда расслабил судорожно сжатые кулаки, уставился на меня и прошипел:
— А ш-што скажеш-ш-шь ты, ш-ш-шрец двух-х-х богинь⁈
Я не впечатлился и равнодушно уточнил:
— Вас интересует мое мнение или мнение тех, кому я служу?
— А что, ты можешь обратиться к ним без алтаря?
— Он — может!!! — рыкнула Мара, вломившись в душу и с легкостью «отпихнув» в меня в сторону. А когда глаза Неукротимого округлились, принялась вколачивать в его сознание слово за словом: — Хотел услышать наше мнение? Так слушай: я разозлилась на тебя еще тогда, когда судила Лауду Каршад. А теперь я в бешенстве! Причем изнываю от желания воздать по заслугам и тебе, и твоему ублюдочному сыну! Пойдешь девочке навстречу — повременю. Нет — пеняй на себя!
Амата, обратившаяся к нему сразу после Пламенной, обошлась всего двумя предложениями. Но они довели самодержца до заикания:
— Я подарила тебе исцеление и несколько весен жизни. Я же могу их и забрать…
Богини покинули мое сознание так же быстро, как в него вломились. Поэтому решение Хамзая-старшего выслушивал только я. Если не считать его телохранителя и моей подзащитной:
— П-пойду. В смы-смысле, на-на-австречу. Обе-обе-ещаю!
— Вот и замечательно! — без тени улыбки на губах подытожила принцесса и, скользнув к столу, пододвинула к себе три чистых листа пергамента, чернильницу и перо: — Договор о расторжении брака составим и подпишем прямо сейчас, пока не улетучилась решимость. А несущественные мелочи обговорим позже…
…Коротенькая беседа с моими высокими госпожами подкосила Неукротимого так сильно, что он не внес в составленный Лаудой договор ни одного исправления или дополнения. Да что там исправления — он подмахнул все три экземпляра, не прочитав ни одной строчки! И так же покорно оставив на каждом оттиск родового кольца, вопросительно уставился на уже бывшую невестку:
— Когда и как планируешь уехать?
— Через пару рисок. Рассчитываю добраться до ближайшего потайного выхода из дворца с вашей помощью. И позаимствовать у какого-нибудь из ваших телохранителей «Шип».
— Может, все-таки возьмешь карету или, хотя бы, лошадей?
— Зачем? Чтобы оставить след, по которому вдогонку кинется вся родня Женка Одорона и прикормленные кем-то из ваших вассалов жрецы Благочестивого?
— Ну да, Оллет Одорон утираться не умеет, и в вопросах чести мое мнение для него не указ. А о мстительности жрецов Эммета я не хочу даже думать… — вздохнул король, как мне показалось, достаточно искренне. Потом огладил рукой аккуратную бородку и задал еще один вопрос: — А как у тебя с деньгами?
— Нормально… — ответил я, почувствовав, что Лауда заколебалась. — Драгоценности ее высочества продавать не придется.
— Что ж, можете идти собираться… — угрюмо буркнул самодержец. И без какого-либо напоминания с нашей стороны пообещал, что до нашего возвращения ни он, ни его телохранители кабинет не покинут.
Собрались, можно сказать, бегом. Сначала огорошили Мегги последними новостями и попросили ее быстренько переодеться в дорожное платье. Затем вытряхнули из моих переметных сумок все, что там было, побросали в них кошели с деньгами, векселя, мешочки с драгоценностями и два экземпляра договора о расторжении брака, скрученные в трубочку. Закончив, обложили все это несколькими сменами белья, накрыли двумя женскими брючными охотничьими костюмами и несколькими верхними рубашками, добавили стопку чистых портянок и… все! То есть, остальное тряпье без какого-либо сожаления оставили на своих местах. Приблизительно так же обошлись и с оружием — Лауда замотала свою перевязь с мечом и метательными клинками в обрезок скатерти и вручила сверток мне, один нож скрытого ношения закрепила под платьем на правом бедре, второй спрятала на левом предплечье, а на все оставшееся железо даже не посмотрела. В общем, в кабинет мы вернулись от силы через полторы риски после ухода и заявили, что готовы к небольшой прогулке. После чего великодушно уступили хамлатцам право идти впереди.
Трудно сказать, что именно заставило Баруха Неукротимого проявить великодушие — воспоминание о беседе с Аматой и Майларой, страх перед «моими» возможностями, продемонстрированными накануне, или остатки уважения к побратиму и его дочери, но через мерное кольцо с небольшим он привел нас в подвал небольшого особнячка в Золотом городе. И вместо того, чтобы сразу уйти, проводил на конюшню, где предложил забрать столько лошадей, сколько мы сочтем нужным, переметные сумки и необходимое количество овса. Пока мы с Мегги седлали шестерку великолепных кобылиц, угрюмо поглядывал во двор сквозь щель между распашными дверями, потом забрал у своих телохранителей все «Шипы» и раздал их нам. А когда Лауда вручила ему письмо к послу Анзора Каршада в Хамлате, и мы забрались в седла, тяжело вздохнул:
— Видят боги, я хотел не этого!
Лауда этого «не услышала». Мы с Мегги — тем более. Поэтому пришпорили лошадей и выехали наружу…
…До Восточных ворот Ожа мы добрались чуть меньше, чем за три четверти мерного кольца. Могли бы и побыстрее, благо от Золотого города к ним вела прямая, как стрела, и достаточно широкая улица Трех Кленов. Но я сделал небольшую петлю, чтобы заехать на Медный рынок. И прикупил там всю ту мелочевку, без которой в дороге было не обойтись — кремень, кресало, трут, небольшие меха для воды, котелок, плащи, котомки, моток бечевки, несколько кусков парусины, кое-какие продукты, три кувшинчика крепкого вина и так далее.
Выбравшись за городские стены, мы объехали основательно подсохшую лужу, в которой наша карета застряла в день приезда, протолкались сквозь здоровенную очередь желающих въехать в столицу Хамлата и в хорошем темпе порысили по Шаномайнскому тракту в направлении далекого Таммиса.
Особо не оглядывались, понимая, что в самом худшем случае выигрываем у возможных преследователей не менее двух мерных колец. Тем не менее, иногда ощущали себя загоняемой дичью, ибо оставляли за собой великолепный след — удивление всех встречных и поперечных, видевших двух женщин, путешествующих в сопровождении жреца с двумя знаками благоволения. А этих самых «встречных и поперечных» нам попадалось ой как немало. Крестьяне из окрестных деревень, которые на свой страх и риск везли на столичные рынки все, чем одарила их плодородная земля королевства. Ремесленники, жаждущие расторговаться тем, что создано их кропотливым трудом. Патрульные пятерки воинов в цветах рода Хамзаев, обеспечивающие мир и покой на земле, прилегающей к Ожу. Купцы, их обозники и охрана. Небольшие кавалькады хамлатских дворян. И, конечно же, жители придорожных деревень и все те, кто работал на полях, мимо которых мы проезжали. Но проехать по этому участку тракта, не оставив такого следа, было невозможно — практически вся земля вокруг столицы была давно распахана, а от лесов остались очень редкие и жалкие рощицы.
Однако ближе к полудню, когда не на шутку разошедшийся Дайр превратил Дарват в одно огромное пекло, мы, наконец, добрались до Тарравского леса. И, проехав по нему перестрелов двадцать пять, свернули на первую попавшуюся тропинку. Естественно, не просто так, а улучив момент, когда на просматриваемой части тракта не оказалось никого, кроме нас. Въехав в чащу, спешились, дошли до ближайшей полянки и остановились. Дамы тут же рванули в ближайшие кустики справлять нужду, а я, быстренько нарубив еловых лап, вернулся к дороге и предельно добросовестно спрятал следы копыт. Хотя прекрасно понимал, что при большом желании место нашего съезда все равно обнаружат.
Пока я отсутствовал, мои спутницы успели переодеться в охотничьи костюмы, а Лауда еще и вооружилась: перевязь с мечом и метательными клинками заняла свое законное место, а нож перекочевал с бедра на штанину. Кстати, на мое внезапное появление из-за дерева принцесса среагировала очень даже неплохо — оттолкнула Мегги в одну сторону, сама ушла в другую и чуть было не отправила в полет отлично сбалансированный клинок. Конечно же, я ее похвалил. И получил в ответ кривую усмешку:
