— Разумно! — облегченно заулыбалась принцесса. — А где ты собираешься спать?

— Как это где? — притворно возмутился я. — Конечно же, по правую руку от твоей кровати!

— То есть, у ниши со статуей⁈

— Ага! Только придется перетащить к ней диван. А на его место поставить пару кресел или небольшой столик.

— Лучше стойку для оружия — она есть в зале для тренировок! — предложила Лауда. — Лишнее железо под рукой не помешает…

Лежать на кровати и смотреть, как я привожу спальню к «правильному» виду, она не захотела. Выбралась из-под одеяла, помогла передвинуть диван, составила компанию в походе за стойкой, разложила боевое и тренировочное оружие в удобном для себя порядке, а потом таскалась за мной со светильником в руке все время, пока я искал очень неплохо спрятанные смотровые глазки.

Тарелки мы тоже развешивали вдвоем. Я понадергал нитей из гобелена в одной из смежных спален и сплел десяток ажурных «сеток», затем вбил в стыки каменных плит иглы, позаимствованные у Ниты, а моя венценосная подруга расположила картинки с видами столицы Шаномайна так, как сочла нужным. Закончив с тарелками, мы попрятали в укромных уголках метательные ножи и проверили, насколько легко они достаются. Затем в четыре руки застелили мой диван, посмотрели на мерную свечу, быстренько затушили все светильники, заперли все двери и легли. В смысле, я завалился на свое «ложе», а принцесса на ближний ко мне край кровати.

Я тут же закрыл глаза и пару рисок слушал ее дыхание. А когда пришел к выводу, что Лауда более-менее спокойна, вдруг почувствовал еле слышный шепот:

— Лорри, что говорит твое чутье на неприятности?

— Пока молчит… — так же тихо ответил я.

— Тогда удели время своему цветку, а то он вот-вот начнет вянуть. И-и-и… прости, что я заставила вас мучиться целый месяц, ладно?

Глава 13. Наргиса Берген.

7 день месяца Летних Гроз.

Забравшись в карету, Рыжая привычно плюхнулась на диван рядом с Гисой, бездумно вцепилась в ее руку и… молча уставилась в окно. Верховная встревоженно всмотрелась в личико любимой подруги, выхватила взглядом едва заметные круги под глазами и потянулась сознанием к своей высокой госпоже.

Амата отозвалась практически сразу — втиснулась в ее тело частью своей сущности, проследила за направлением взгляда и мысленно вздохнула:

«Упрямица. Такая же, как ты…»

«Что она натворила в этот раз?» — ласково проведя пальцами по запястью Янины, тихонько спросила Наргиса.

«Тащила ребенка из-за последней грани. А когда не хватило Искры, начала отдавать сущность. Не прислушивайся я к ней практически постоянно, обменяла бы свою жизнь на чужую…»

Всю остальную картинку Гиса дорисовала сама. И, как выяснилось чуть позже, не ошиблась — когда дежурная жрица поняла, что не справится с излечением очередного страждущего, она бросилась за помощью в учебный покой, расположенный по соседству. Рыжая, занимавшаяся там с послушницами, тут же рванула в приемный покой, возложила руки на тельце ребенка, обнаружила, что его душа кристально-чиста, и уперлась. Изо всех сил. И если бы не богиня…

«Да, девчушка аж искрилась от чистоты помыслов, но ведь так нельзя!» — возмущенно воскликнула Милосердная. — «Я понимаю, что Янинка до смерти устала ковыряться в грязи, но надо же думать и о себе⁈»

Вслушавшись в крик души высокой госпожи, Верховная вдруг поняла, что именно стояло за этими словами, и похолодела.

«Да, ты не ошиблась — я еле успела!!!» — взвыла богиня и, почувствовав, что ее Верховная вот-вот грохнется в обморок, щедро влила в нее Жизнь.

«Спасибо…» — кое-как вернув себе способность соображать, мысленно выдохнула жрица и получила в ответ гневный рык:

«За что, за вашу глупость⁈ Я ведь говорила, что всегда рядом и помогу всем, что в моих силах⁈ Что, так тяжело просто позвать⁈»

«Спасибо…» — еще раз повторила Гиса, на этот раз вложив в свои слова совсем другие чувства. И тут же ощутила, что богиню начинает отпускать. А через десяток ударов сердца получила подтверждение своим догадкам:

«Да, испугалась! До смерти. И даже не знаю, что говорить Лорри…»

«Пока ничего!» — твердо сказала Верховная. — «Пока он в Служении — будет слышать только хорошее. А все остальное узнает только после возвращения… Кстати, как он?»

Слегу для утопающего в болоте — возможность отвлечься на пересказ новостей из Хамлата — Амата приняла не без колебаний. Но начав рассказывать о том, как принцесса Лауда убеждала глас своего мужа отменить церемонию торжественного въезда в Ож, постепенно разошлась. Поэтому «войну» между Бергеном и наперсницей ее высочества описывала, добавляя к каждой цитируемой фразе по два-три слоя ощущений, расцвечивающих историю яркими красками. А добравшись до обмена любезностями между молодыми супругами, добавила ко всему этому еще и картинку — показала, как менялись выражения лиц наследника Баруха Неукротимого, его матери и некоторых хамлатских дворян во время монолога Лауды.

Само собой, радоваться новостям в одно лицо Верховная сочла слишком эгоистичным, поэтому попросила Амату показать то же самое и Янинке. Когда Рыжая присоединилась к их теплой компании и начала тихонько хихикать, вдруг поняла, что счастлива. А еще через половину риски, прослушав пересказ беседы между принцем Дареном и принцессой Лаудой еще раз, пришла у выводу, что раздражение девушкой, забравшей у них Бергена аж на две весны, куда-то исчезло. Уступив место уважению!

В общем, выбираясь из кареты перед парадной лестницей городского особняка рода Лауш, она пребывала под таким сильным впечатлением от поведения ее высочества, что отреагировала на сальную шуточку брата намного резче, чем хотелось бы. Но, услышав в сознании довольный смешок Милосердной, почувствовала кураж и продолжила в том же духе:

— Да не трясись ты так! Это проклятие временное, рассеется к завтрашнему утру, и ты снова сможешь пользоваться своим грязным языком по назначению. Если, конечно, не разозлишь меня снова.

— Слушай, Гиса, а может, ему понравилось то, прошлое, но он стесняется попросить тебя его вернуть⁈ — сделав круглые глаза, громким шепотом спросила Рыжая.

Сообразив, о каком проклятии идет речь, Юбер побагровел, шарахнулся подальше от сестры и опрокинулся навзничь — золотая шпора, украшавшая правый кожаный сапог, зацепилась за ботинок Томаша, стоявшего за правым плечом старшего брата, и помешала сделать шаг назад.

— Дамы, вы настолько умопомрачительно красивы, что не каждый мужчина удерживается на ногах! — раздалось откуда-то слева, и Верховная, величественно повернув голову на голос, уперлась взглядом в смеющиеся глаза Гийора Тамма и не удержалась от ответной шутки:

— Привет, Ги! А ты, как я посмотрю, удержался?

— Я впечатлился намного сильнее, чем твой родственник, поэтому упал первым! Просто успел перекатиться через спину и встать.

— Ну, ты и льсте-е-ец! — выдохнула жрица, посмотрела на младшего брата, до сих пор не догадавшегося хоть как-то сгладить неловкость, и решила очередной раз наплевать на этикет: — Ги, ты не проводишь нас с Яниной в зал для приемов?

Тамм проводил. С радостью. А по дороге был вынужден каяться в своих прегрешениях — признался, что приехал к Лаушам за четверть мерного кольца до начала приема, дабы встретить Наргису еще во дворе, что каждое утро разлуки встречал с мыслью «А не наведаться ли мне в монастырь Аматы Милосердной» и что с огромным трудом находил в себе силы не отрывать любимую подругу от и без того нелегкого Служения. При этом тоненькую границу между легким, ни к чему не обязывающим флиртом и ухаживаниями так ни разу и не переступил — если шутил, то очень предупредительно и тонко, двигаясь в перекрестии взглядов гостей, вел себя безукоризненно, и даже смотрел на Гису без тени интереса во взгляде!

Тем не менее, пробуждать Искру и заглядывать в душу этого мужчины Верховная все равно побаивалась. Поэтому, оказавшись перед возвышением, на котором восседали ее родители, искренне поблагодарила друга детства за сопровождение, дала понять, что с радостью продолжит общение после того, как поздоровается с отцом и матерью, и не некоторое время забыла о его существовании.