Кстати, кричащая роскошь убранства родового гнезда принца Дарена и его многочисленных предков восхищала только Мегги. Но это было неудивительно — выросшая в рыбацкой деревеньке и не понаслышке знающая, что такое нужда и голод, она так и не научилась понимать, откуда у власть имущих находятся деньги на все это великолепие. Принцесса смотрела по сторонам из вежливости, вслушиваясь в то, что рассказывала наша провожатая. А я впечатывал в память бросающиеся в глаза особенности оформления, чтобы, в случае чего, суметь вернуться обратно по тому же пути. Тем не менее, на внезапное изменение настроения моей венценосной подруги внимание обратил. И подобрался. Естественно, бросаться к ней с расспросами погодил. А буквально через десяток ударов сердца получил информацию для размышлений. Но не от принцессы, а от продолжавшей щебетать Корг:
— Как вы уже, наверное, заметили, стоило нам перешагнуть через порог этого коридора, как основа настенных гобеленов изменила цвет. Не буду мучить вас неизвестностью и скажу прямо: это свидетельствует о том, что мы, наконец, добрались до Изумрудного крыла. Крыла, в котором уже четыре с лишним века проживают исключительно наследники престола и члены их семей. И пусть здесь всего шесть огромных покоев, зато с каждыми связана не одна интересная история…
Рассказ о детских проделках принца Фоурта, впоследствии заслужившего говорящее прозвище Хамлатский Лев, я слушал краем уха, так как видел, как Лауда замедляет шаг, и чувствовал ее нежелание подходить ко второй двери слева. Увы, наперсница королевы двигалась вперед с неудержимостью тарана, и буквально через четверть риски мы оказались перед створками из красного дерева, прячущимися за тяжелыми темно-зелеными гардинами:
— С Жемчужными покоями еще интереснее: чуть менее двух сотен весен тому назад в них вселили…
— Прошу прощения, что перебиваю, но я действительно очень устала и еле держусь на ногах… — решительно прервала очередной рассказ принцесса. — Скажите, пожалуйста, в какие из этих покоев поселили меня и мою свиту?
Роиса недовольно поджала нижнюю губу, но на вопрос все-таки ответила:
— Вот в эти, Жемчужные!
— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы перенесем беседу о славном прошлом династии Хамзаев, скажем, на послезавтра?
Возражать наперсница, конечно же, не стала — потянула на себя правую створку, отошла в сторону и отточенным жестом правой руки предложила Лауде входить. А «отомстила» чуть позже — когда мы вошли в довольно большую, но очень уютную гостиную, по которой метались Далила с Нитой, и оглядели сундуки с вещами, занимающие чуть ли не две трети помещения, пожелала принцессе хорошего отдыха и удалилась. При этом «забыв» показать, где что находится.
Мы нисколько не расстроились: Мегги презрительно фыркнула, я равнодушно пожал плечами, а принцесса загрузила всех трех девушек поручениями, затем собственноручно задвинула засов, подхватила меня под локоть и потянула к противоположной стене. Вернее, к двери между массивным старинным диваном, затянутым чуть пожелтевшей кожей и стоящим на ножках в форме львиных «лап», и гобеленом, изображающим штормовое море. Рванув на себя тоненькую резную створку, провела по небольшому коридору, в который выходило еще пять дверей, и втолкнула в самую дальнюю.
— Моя спальня… — замерев на пороге, хрипло сказала она. Потом хрустнула кулаками и медленно поплыла вправо, дотрагиваясь ладонью до всего, что попадалось на пути: — Трюмо с риеларскими зеркалами, отделением для драгоценностей и шестью ящичками для расчесок, ленточек, притираний и тому подобной ерунды. Шкаф для ночных рубашек, нижнего белья и меховых тапочек, в котором, как оказалось, могут спрятаться три человека. Дверь в отхожее место с «троном» вместо ночной вазы и умывальником. Масляный светильник на кованой подставке работы Тигима Шестипалого. Гобелен, изображающий морское дно, усыпанное ракушками-жемчужницами. Еще один масляный светильник. Ниша со статуей полуобнаженной девушки, проворачивающаяся на месте и открывающая путь в потайные коридоры. Кровать с балдахином, с легкостью выдерживающая вес двух взрослых мужчин, одного подростка и девушки двадцати двух весен от роду…
Последнее предложение, произнесенное мертвым голосом, заставило меня дернуться, как от удара, и бросило к Лауде:
— Я — рядом! Всегда и везде. Значит, этого варианта будущего можно не бояться!
Принцесса вжалась в меня спиной, но говорить не перестала:
— Они насиловали меня на этой кровати с вечера и до рассвета. Потом накачали очень крепким вином, затащили в тайные коридоры и выбросили в какой-то альков…
— Лауда, этого НЕ БУДЕТ!!! — громким шепотом пообещал я, но она меня не услышала:
— Во втором варианте будущего меня насиловали в купальне, которая находится во-он за той дверью и в которую тоже ведет потайной проход. Уже вчетвером. Правда, были настолько пьяны, что не смогли… проявить себя… хм… достаточно мужественно. Поэтому разозлились и сорвали злость на мне — выбили челюсть и левый глаз, порвали рот, отрезали обе груди, сломали несколько ребер и воткнули в лоно засапожный нож. А когда слегка протрезвели, окончательно обезобразили лицо, вытащили полутруп на задний двор и засунули в огромную бочку с помоями…
У меня потемнело в глазах, пересохло во рту, а с губ сорвался жуткий хрип:
— Мне. Нужны. Имена!
— Дарен Хамзай, Эльдар Молвер — тот самый бастард Неукротимого, который приохотил принца к таким развлечениям — Женк Одорон и Оуэн Эррек. Но последнего уже можно не искать — ты свернул ему шею на берегу Моравского озера.
— Жаль… — вздохнул я, почувствовал, как напряглась принцесса, и криво усмехнулся: — Я бы предпочел подарить ему куда более затейливую смерть!
А когда она чуть-чуть расслабилась, развернул ее к себе и уставился в темные омуты глаз:
— Скажи, зачем ты согласилась на этот брак, если видела ТАКОЕ будущее⁈
Губы девушки искривила горькая улыбка, а взгляд полыхнул настолько жуткой болью, что я похолодел:
— Я согласилась на него ДО ТОГО, как пришла в храм Майлары. А от данного слова в нашем роду не отказываются.
Я сжал зубы и закрыл глаза. А через мгновение почувствовал щекой прикосновение теплой ладошки:
— Мое таммисское будущее тоже было бы не очень светлым и счастливым: отец обменял двадцать весен своей жизни и возможность ее продления на избавление Баруха от последствий отравления, поэтому весны через три-четыре уйдет за последний предел. А с Иттаром я бы не ужилась — накануне моего пятого дня рождения он проверил остроту своего первого боевого ножа на моей скуле, в мои четырнадцать пытался плеснуть кипятком в лицо и наградил тем ожогом, который ты так долго убирал, а в семнадцать предложил моему наставнику триста золотых корон за неловкий удар мечом в щеку или в глаз. В общем, куда ни глянь — всюду пропасть.
— Да, пропастей хватает… — согласился я. И уверенно добавил: — Но между ними вьется тоненькая тропка. И мы по ней пройдем.
Этот образ Лауду приободрил. Увы, ненадолго — в купальню она вошла без колебаний и не ежась. Взглядом показала на участок стены с потайной дверью, собственноручно задвинула засов на двери для прислуги, затем спокойно разделась, добросовестно помылась и собственноручно высушила себе волосы. Закончив, вернулась в спальню, натянула на себя коротенькую ночную рубашку на тоненьких бретельках, положила свой меч на изголовье кровати и забралась под одеяло. Но стоило мне качнуться в сторону двери, ведущей в коридор, смертельно побледнела:
— Ты куда⁈
— За тарелками из твоего походного сервиза! — честно сказал я. А когда девушка недоуменно вытаращила глаза, объяснил, зачем они мне понадобились: — На них изображены самые красивые уголки Таммиса — королевский дворец, храмовый холм, кривые улочки Серебряного города и так далее. И если повесить их на стены, то ты сможешь вспоминать город, в котором прожила всю свою жизнь! А если серьезно, то в стенах твоей спальни должны быть потайные глазки. Я их найду и прикрою. Так, чтобы любая попытка шевельнуть тарелку уронила ее на пол.
