Сколько времени длилось это воистину непередаваемое ощущение, не скажу даже под пытками. Знаю лишь, что когда оно исчезло, мне захотелось разреветься из-за жуткой пустоты во вдребезги разбитом сердце. Но в тот момент, когда я была готова ухнуть в пучину отчаяния, мертвую тишину храма разорвал голос Наргисы Берген:

— Надеюсь, моя высокая госпожа была достаточно убедительна?

Глава 3. Лорак Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Дорожная карета принцессы Лауды оказалась самым настоящим передвижным дворцом. Семь шагов в длину, три в ширину и пять локтей в высоту. Четыре пары колес по середину бедра, ремни для мягкости хода, два оконца со ставнями, одна дверца, подножки, поручни, облучок, запятки. И все это — из десятка самых дорогих сортов дерева, покрытых узорчатой резьбой и сусальным золотом. Восьмерка здоровенных тяжеловозов, сбруя и кучер с лакеями соответствовали, то есть, были подобраны и наряжены в цвет, поэтому казались неотъемлемой частью всего этого великолепия.

Внутри «передвижной дворец» выглядел еще интереснее и богаче. Задняя треть представляла собой одну огромную кровать, накрытую белоснежным меховым покрывалом и заваленную добрым десятком подушек, набитых лебяжьим пухом. Три стены «спальни» были затянуты роскошными гобеленами, изображающими заснеженные деревья. Рисунок на тканой обивке потолка позволял любоваться «голубым небом с редкими облаками». А внутренняя сторона почти невесомой шелковой занавески, отгораживающей «спальню» от всего остального — тропинкой в зимнем лесу и восходящим Дайром. Центральная часть была выполнена в виде гостиной: по обе стороны от входной двери стояли резные кожаные кресла, а напротив них — огромный диван. На стенах, затянутых светло-розовой тканью, висело несколько небольших картин, четыре очень красивые кованые подставки с золотыми масляными светильниками и одной под мерную свечу, пол был застелен медвежьими шкурами, а на деревянной перегородке, отделяющей эту часть от передней трети, крепились здоровенное зеркало в роскошной серебряной раме и откидной деревянный столик. В общем, при желании тут могло с комфортом поместиться человек пять. И при этом не сталкиваться коленями. А вот комнатка в передней трети «дворца на колесах» была забита почти целиком. Всю правую стену занимал шкаф для обуви и одежды. Кстати, тоже резной и на редкость красивый. У дальней располагалась небольшая дровяная печь, а над ней — железная бочка для горячей воды. Чуть ближе висела бочка для холодной, под ней зеркало, кран и раковина. А в ближнем левом углу стоял «трон для размышлений». Что интересно, со спинкой и подлокотниками! Кстати, все это хозяйство обслуживалось снаружи: вода в бочки заливалась с крыши, дрова в печку подкладывались с облучка, а ночные вазы под троном менялись через дверцу, расположенную в левой стенке кареты.

Что меня особо порадовало, так это наличие во «дворце» оружия. В выдвижном ящике под кроватью обнаружился целый арсенал — короткие мечи, кулачные щиты, небольшие арбалеты, приличный запас болтов, метательные ножи и даже мешочек с чесноком.

Мысленно отметив, что в характере ее высочества прекрасно уживаются любовь к комфорту и воинственность, я очень добросовестно облазил все это великолепие, а когда закончил осмотр и убедился, что средство передвижения достаточно неплохо защищено от большинства неприятных неожиданностей и готово к длительному использованию, выбрался наружу и коротко кивнул командиру десятка Безликих, которые должны были сопровождать брачный кортеж до границы. А после того, как воин дал понять, что принял карету под охрану, хмуро оглядел группки дворян, начавших собираться перед парадным крыльцом дворца, поднял взгляд к розовеющему небу и решительно двинулся к лестнице.

Долгая прогулка по хитросплетениям коридоров королевского крыла следом за сопровождающим, преисполненным собственной важности, заставила задуматься о том, какое безумное количество людей обеспечивают уют короля, членов его рода и двора: горничные, постельничие, водоносы, истопники и им подобные встречались чуть ли не на каждом шагу, а парные посты королевской стражи — на каждом пересечении коридоров. Что интересно, даже самые сопливые юнцы, которым, вне всякого сомнения, не доверяли ничего сложнее выбивания ковров, смотрели на меня сверху вниз и важничали так, как будто являлись близкими родственниками Грозного! Впрочем, дорогу все-таки уступали. Хотя, вероятнее всего, не мне, а моему сопровождающему.

Кстати, убранство дворца меня порядком разочаровало. Нет, большинство встречавшихся по пути картин, скульптур, ваз, оружия, щитов и манекенов, наряженных в настоящие доспехи, выглядело более чем достойно. Только вот всего этого было слишком много. А от гобеленов, штор и позолоты вообще рябило в глазах. Зато впечатлили резные двери, вне всякого сомнения, сделанные одним мастером или мастерами одного рода — сцены охоты, вырезанные на каждой попадавшейся на пути створке выглядели такими настоящими и настолько живыми, что захватывало дух. Будь моя воля, рассмотрел бы все. Самым подробнейшим образом. И с удовольствием провел бы пальцами по вздыбившимся загривкам готовящихся к прыжку волков или по пушистым шкуркам соболей и горностаев. Увы, Безликий, приставленный ко мне принцессой Лаудой, двигался очень быстро, поэтому я ограничивался тем, что впечатывал в память самые интересные изображения. Само собой, не просто так, а чтобы, в случае чего, суметь вернуться к карете без посторонней помощи.

Последнюю пару дверей, на которых неведомый мастер вырезал стайку цапель, стоящих в воде небольшого лесного озерца, я разглядывал дольше всего, так как эти створки распахнули только после того, как мой сопровождающий слегка «замешкался». Видимо, решив показать меня паре своих товарищей, замерших безмолвными статуями по обе стороны от резной «картины». А после того, как демонстрация закончилась, двери распахнулись, и я вдруг оказался на пороге здоровенного зала, в буквальном смысле забитого благородными дамами всех возрастов и статей. Почему «забитым»? Да потому, что каждая из дворянок была облачена в платье с кринолином, соответственно, занимала впятеро больше места, чем, скажем, я. И этих дам было очень много.

Сделав пару шагов по направлению к дверям в покои принцессы Лауды, я почувствовал, что добром туда не попаду. Во-первых, каждая из этих расфуфыренных красавиц считала себя неизмеримо выше какого-то там жреца, и не собиралась сдвигаться с завоеванного места даже на пядь. Во-вторых, большинство из собравшихся в зале дам присутствовало во время церемонии подписания брачного договора, а значит, видело начало «интриги весны» и планировало наблюдать за ее продолжением во все глаза, поэтому жаждало увидеть, как я себя поведу «столь непростой ситуации». И, в-третьих, из-за все тех же широченных кринолинов свободного места в зале просто не было. В общем, поймав пару десятков любопытных, заинтересованных и откровенно хищных взглядов, я сделал вид, что готов идти напролом, и сделал первый шаг. На втором моя голень уперлась в край кринолина молоденькой девчушки в цветах рода Айм, в городское поместье которого я как-то сопровождал Рыжую. Почувствовав, что я не остановлюсь, набеленная, накрашенная и надушенная без всякой меры дворяночка торопливо попятилась назад, женщина постарше, стоявшая за ней, была вынуждена отшатнуться, и тропинка между платьями начала образовываться сама собой.

Ну да, двигаясь по залу, я замечал и знакомые лица — за восемь весен в роли Защитника трех жриц Аматы мне пришлось прилично помотаться по городским и пригородным поместьям шаномайнского дворянства — но даже не здоровался. Ибо прекрасно понимал, что любой знак внимания прервет установившуюся тишину и превратит изнывающих от любопытства женщин в толпу безжалостных дознавателей и палачей. А так дамы терпели, пряча взгляды за раскрытыми веерами и густыми ресницами, до тех самых пор, пока я не потянул на себя тяжелую створку. Впрочем, уже через несколько мгновений мне стало не до их шушуканий, ведь в гостиной ее высочества оказалась лишь ее наперсница!