— Есть две богини, вы и я. Значит, те, кто против нас, обречены. Поэтому меня интересует один-единственный вопрос — с чего начнем ставить недругов на колени?

…Ставить недругов на колени мы начали поздно вечером, в придорожном постоялом дворе с не очень понятным названием «Нергова пасть». Вселяться в покои, даже в самые дорогие, Лауда отказалась наотрез, заявив, что не собирается кормить клопов, имея в распоряжении «нормальную» карету. Зато распорядилась начисто отмыть купальню и подогреть как можно больше воды.

Для того, чтобы гарантированно получить требуемый результат, отправила надзирать за процессом Далилу и Ниту. А сама заняла один из столов в харчевне и устроила что-то вроде приема. Сопровождавшие нас дворяне, целый день «терпевшие невыносимые муки» в надежде на благосклонность будущей королевы, тут же расселись за всеми оставшимися и принялись соревноваться в красноречии, остроумии и куртуазности. А так как каждый комплимент они запивали вином, то очень быстро набрались. Поймав момент, когда хмель уже ударил в головы, но еще не сорвал с сознаний «лучших представителей высшего света Союза Двух Королевств» последнюю узду, принцесса встала с лавки, поблагодарила присутствующих за прекрасный вечер и пожелала добрых снов. А когда выслушала ответные пожелания, повернулась ко мне и поторопила:

— Пойдем, ополоснемся и ляжем спать…

От своего стола и до двери мы шли в мертвой тишине, мысленно посмеиваясь выражениям лиц онемевших дворян. Зато от купальни и до кареты шествовали, сопровождаемые несколькими десятками непонимающих, укоризненных, возмущенных и даже ненавидящих взглядов хамлатцев, высыпавших во двор «подышать свежим воздухом». И для этого были все основания, ведь Лауда завела в купальню не наперсницу, не сестрицу, не ближницу, а меня, мужчину! И провела со мной наедине почти целое мерное кольцо!! А потом на пару с ним пошла к карете «спать»!!!

— Ну все, темой для разговоров мы их обеспечили… — нервно хихикнула принцесса сразу после того, как мы забрались в наш дворец на колесах, и я задвинул дверной засов. — Точнее, двумя: кроме всего прочего, ты проведешь со мной ночь и выберешься из кареты только утром!

Я ухмыльнулся, отодвинул в сторону занавеску и забрался на кровать.

— Э-э-э, куда это ты⁈ — растерялась моя подзащитная. А когда я объяснил, что собираюсь проверить, не подкинули ли ей в постель что-нибудь вроде ядовитой-преядовитой змейки, паука или колючки, прыснула. Правда, все так же нервно. И решив занять себя хоть чем-нибудь, начала собственноручно застилать мне диван!

Я оценил. И помощь принцессы, и ее внутреннее состояние. Поэтому, закончив с осмотром и ощупыванием ложа, выбрался в гостиную и мягко улыбнулся:

— Все в порядке, можете ложиться спать.

Девушка тут же расслабилась, благодарно кивнула и… осталась на месте. Вернее, прикрыла оконца плотными черными шторами, подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и зябко поежилась:

— Я была уверена, что будет проще…

— Главное, что вы справились… — подбодрил ее я и невольно вспомнил, как это было.

Переступив через порог купальни, Лауда ошарашено оглядела крошечное — само собой, по дворцовым меркам — помещение и скрипнула зубами. Ну да, купальня выглядела предельно убого даже после того, как в ней навели «идеальный порядок»: здоровенная бочка для омовений в возрасте «столько не живут» в самом центре, ряд ведер, баков и кастрюль с парящей водой вдоль дальней стены, десяток гвоздей, торчащих из ближней, свежесколоченная решетка на земляном полу, три относительно «живых» табурета и… все! Хотя нет, не все — слева от входной двери стояла лавка со стопками чистой одежды и полотенец, мочалами, мылом, кремами, расческами и чем-то там еще.

Я тут же подхватил первый попавшийся под руку табурет, прошел к дальней стене, сел к ней лицом и зажмурился. И, помня о том, что к звукам, доносящимся из купальни, наверняка прислушивается не один любопытный, еле слышно прошептал: — Можете мыться спокойно — я поворачиваться не буду.

К моему удивлению, уже через десяток ударов сердца Лауда оказалась справа от меня и растерянно поинтересовалась:

— Ты что, передумал мне помогать⁈

Я открыл глаза и непонимающе нахмурился:

— В каком смысле?

Девушка облизала пересохшие губки, некоторое время что-то искала в моих глазах, а затем покраснела до корней волос и криво усмехнулась:

— Кажется, мы друг друга не поняли. Что ж, объясню по-другому. Купальни во дворце Хамзаев вряд ли отличаются от наших, а наши — проходной двор для прислуги. И если даже к моему отцу то и дело заглядывают всякие там мойщицы, массажистки, подавальщицы белья и полотенец, то в мою будут наведываться все, кому не лень. Если в момент появления незваных гостей ты будешь сидеть ко мне спиной, да еще и с закрытыми глазами, то, как выразилась Майлара, можешь не успеть. А этого я боюсь в разы больше, чем твоих взглядов!

Я озадаченно почесал затылок и дал ей еще одну возможность передумать:

— Вы… уверены?

Лауда подошла к бочке, провела пальчиком по ее краю, брезгливо передернулась, а потом развернулась на месте и затравленно посмотрела на меня:

— У меня просто нет другого выхода. Или я его не вижу…

Гнев, стеснение и воистину безумная ненависть к навязанному мужу и новым соотечественникам, горевшие в ее глазах, чуть было не сподобили меня сделать глупость и предложить ей отказаться от данного слова. Однако воспоминание о том, что Амата и Майлара все-таки прозревают нормальный вариант ее будущего, дало силы смириться с божественным промыслом и найти приемлемое решение. Ну, или полумеру:

— Что ж, значит, будем друг к другу привыкать. Поэтому сегодня я буду сидеть к вам лицом, пока вы не снимете верхнюю рубашку. А потом отвернусь…

Пока я вспоминал недавнее прошлое, принцесса разглядывала свое отражение в неверном свете мерной свечи и о чем-то сосредоточенно думала. Потом разозлилась, видимо, на саму себя, порывисто развернулась на месте, пересекла «гостиную» и плюхнулась на самый краешек кровати:

— Нет, не справилась! И это меня злит. Поэтому сейчас я начну себя ломать, а ты мне поможешь…

Глава 4. Наргиса Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Разговор с родителями исцеленного мальчишки затянулся до темноты. Теннер и Сиель Лимож захлебывались в благодарностях и пытались выяснить, чем они могут отблагодарить Наргису за помощь. А когда эта юная парочка слегка успокоилась, в монастырь завился глава их рода с говорящим прозвищем Угорь и украл у Верховной остатки свободного времени. Сначала рассыпался в многословии изысканных и «невероятно искренних» комплиментов. Затем разговорил сына с невесткой и вытряс из них точные формулировки уже озвученных обещаний. А последние семь-восемь рисок «беседы» смещал акценты, существенно «облегчая» обязательства, взятые на себя его «несмышлеными» родичами.

В общем, к моменту, когда эта троица, наконец, покинула ее кабинет и в сопровождении Ледышки отправилась к лестнице, Наргиса была зла, как стая оголодавших волков, от которых сбежал раненный теленок. И вовсе не из-за упущенной выгоды, на которую ей было наплевать, а из-за холодной расчетливости Лиможа-старшего. Поэтому до своей купальни добиралась практически бегом. А когда сорвала с себя жреческий балахон, пропахший кровью, гноем и нечистотами, забралась в купель с теплой водой, закрыла глаза и попыталась расслабиться, поняла, что не сможет. И заставила себя вернуться в недавнее прошлое. К фразе, заставившей ее задохнуться от гордости за своего любимого мужчину. Однако чуточку промахнулась и увидела перед внутренним взором все того же Саланжа Лимож…

Мальчишка, ради помощи которому Гису выдернули из кабинета, выглядел сущим воробушком. Но воробушком мужественным и крайне терпеливым — маленький, худенький, в идеально пошитом, но уже заляпанном грязью костюмчике, из рукавов которого торчали тоненькие веточки-ручки, он лежал на смотровом столе, вжав затылок в белую простыню и «спокойно» смотрел в потолок. Увы, цену этого спокойствия было видно издалека: высокий лобик и крылья курносого носика покрывали бисеринки пота, на скулах перекатывались желваки, а в глубине глаз плескалась запредельная боль.