— А вот и наша Верховная… — облегченно выдохнула дежурная послушница, старательно отводящая взгляд от жуткой мешанины из кожи, мяса и костей, в которую колесо внезапно сдвинувшейся с места кареты превратило обе ноги излишне любопытного ребенка. — Сейчас она призовет Искру, и ты заснешь. А проснешься уже совершенно здоровым!
Услышав это обещание, Наргиса привычно потянулась к Искре, невесть в который раз за этот безумно длинный день поняла, что способна лишь проклинать, и мысленно застонала от бессилия. А через пару ударов сердца вдруг почувствовала, что мир вокруг нее начинает замедляться, ощутила присутствие высокой госпожи и услышала ее голос:
«Лорак — единственный смертный, способный столкнуть Союз Двух Королевств с пути, ведущего к одной из самых страшных войн за всю историю этого мира. Будь возможность отправить с Лаудой Каршад кого-нибудь другого, я бы это сделала, так как не хочу рисковать его жизнью ничуть не меньше тебя…»
«Да, он — лучший…» — мысленно вздохнула жрица, потом сообразила, что Амата читает все ее чувства, и махнула рукой на последствия своей откровенности: — «Да, лучший! Но мир, в котором мы живем, для вас, богов, лишь площадка для игр. И то, что выгодно одному, для другого как шило в седалище. Говоря иными словами, раз там, в Хамлате, будет решаться судьба Союза Двух Королевств, значит, вы послали Лорака в точку столкновения интересов сразу нескольких богов!»
«Так и есть…» — подтвердила Милосердная, судя по голосу, действительно расстроенная этим решением. — «Но у нас не было другого выхода!»
«Может быть… — криво усмехнулась Верховная. — Но мне от этого не легче: там, в Оже, мой любимый мужчина может нарваться на меч, нож убийцы или арбалетный болт. А мы с Янинкой не сумеем ему помочь, так как будем здесь, в Таммисе! И от одной мысли об этом у меня опускаются руки, а Искра начинает дышать Изначальной Тьмой…»
«Я за ним присмотрю… — пообещала богиня. А когда почувствовала, что эта фраза Гису нисколько не успокаивает, поколебалась несколько мгновений и… тремя коротенькими предложениями ввергла жрицу в состояние ступора: — И помогу. Всем, чем смогу. Даю слово!»
Пока растерянная женщина пыталась разобраться в тех оттенках чувств, которые Амата вложила в слово «всем», богиня вдруг «отодвинула» ее душу в сторону, заняла «освободившееся» тело и «ускорила» мир. Затем подошла к несчастному «воробушку», ласково провела ладонью по растрепанным соломенным вихрам и мягко улыбнулась:
— Все, боли нет. А если ты закроешь глазки и сильно-сильно захочешь исцелиться, то мне будет чуточку проще…
Мальчик послушно опустил веки, расслабился и почти сразу же заснул. А Милосердная склонилась над изуродованным телом и занялась делом. Вернее, начала изображать действие, дабы не шокировать молоденькую послушницу чудом мгновенного исцеления. При этом каждое движение пальцев, направляемых волей богини, было настолько выверенным, плавным и красивым, что Наргиса, наблюдавшая за действиями своей высокой госпожи «со стороны», выпала из реальности. И любовалась процессом сращивания осколков раздробленных костей, возвращения целостности мышцам и создания из ничего связок, кровеносных сосудов и кожи целую вечность. То есть, до тех пор, пока не почувствовала знакомый жар.
«Заглянула в твои чувства к Лораку, Мегги и Янине. Впечатлилась донельзя. Поэтому сделала пару подарков и тебе… — отвечая на еще не заданный вопрос, сообщила богиня. И, прочитав следующую мысль Гисы, рявкнула: — Нужны! Верховная, которой не подчиняется ее собственная Искра — это МОЯ СЛАБОСТЬ! И цветок моего Защитника, не способный за себя постоять — тоже!»
«Лорри — Защитник Милосердной…» — ошарашенно повторила она, вернувшись в настоящее, задержала дыхание и ушла в воду с головой. — «Первый и…»
«…единственный!» — закончила предложение Амата. Потом обожгла душу Наргисы вспышкой присутствия и исчезла. Оставив вместо себя капельку Благодати и целый пласт знаний о том, чем Защитники богов отличаются от их же Верховных жрецов, какие права и обязанности дарует это звание и что-то вроде просьбы не делиться всем этим даже с Янинкой.
Через пару рисок, когда воспрянувшая духом женщина заставила себя вспомнить о планах на вечер, выяснилось, что на ее теле остались вполне материальные следы вселения богини: Искра стала мощнее раза в три, знак благоволения высокой госпожи превратился в точное подобие татуировок на предплечьях Мегги и Рыжей, а символ Верховной жрицы на левой груди обзавелся ореолом из крошечных серебристых искорок.
Рассмотрев обновленные рисунки во всех подробностях, Наргиса мысленно поблагодарила Амату за подарки, быстренько ополоснулась, высушила волосы, влезла в чистый жреческий балахон и рванула в свои покои. Одеваться. А уже через половину мерного кольца переступила порог кельи Янинки и поняла, что ни на какой званый ужин Рыжая не поедет — самый младший цветок Лорака Бергена лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку, и содрогался от рыданий!
Уже через пару мгновений Наргиса сидела рядом с подругой, ласково гладила ладонью по спутанной гриве волос и шептала то, что подсказывало сердце:
— Не плачь, маленькая… Две весны — это не так уж и много… Вот увидишь, они промелькнут, как пара месяцев, и Лорри снова будет с нами…
— Не промелькнут — мне каждая риска без него кажется вечностью! — оторвав голову от подушки, горько выдохнула девушка, шмыгнула носиком и виновато опустила взгляд: — Прости, Гис, но сегодня я улыбаться не в состоянии. Так что езжай к своим одна, ладно?
— Ладно… — сглотнув подступивший к горлу комок, выдохнула женщина, с болью в душе прикипела взглядом к зареванному личику Янинки и вдруг поняла, что просто не сможет оставить ее одну: — Хотя нет, я то— …
— Нет, ты поедешь! — приподнявшись на локте, твердо сказала Рыжая. — Твоя мать, наконец, в Таммисе, и ты обязана ее увидеть!
— Ты мне ближе, чем все мои родные, вместе взятые!
— Я знаю… — грустно улыбнулась девушка. — Но ты не только Верховная жрица Аматы, но и урожденная Лауш, а значит, не можешь позволить себе потерять лицо.
Никакой потерей лица отказ от посещения этого бала, естественно, не грозил, а вот увидеть мать было действительно очень важно. Поэтому Наргиса скрипнула зубами, поцеловала любимую подругу в мокрую щечку, решительно встала с кровати и вышла в коридор…
…Короткая поездка по вечернему городу отдохновения не принесла — горечь слез Янинки, все еще чувствующаяся на губах, заставляла Верховную снова и снова возвращаться мыслями к Лораку, двум веснам разлуки с ним и Мегги, обещаниям Аматы и возможной войне. И если бы не ямка, в которую вовремя влетело колесо кареты, и не знакомая вывеска на швейной мастерской, в которую взгляд жрицы уперся сразу после удара плечом о боковую стенку, то она прибыла бы в городское имение рода Лауш в расстроенных чувствах. А так успела загнать их в оковы воли, натянула на лицо привычную маску всепрощения и даже потренировалась одаривать страждущих благословением богини.
В общем, на площадку перед парадной лестницей Верховная вышла готовой ко всему. Благосклонно улыбнулась старшему брату, встречающему подъезжающих гостей в отсутствие отца, благословила молоденькую девчушку в цветах рода Каиш, судя по румянцу на щечках, наконец, дождавшуюся своего первого выхода в свет, и без особого труда парировала укол Юбера, заметившего за ее спиной пару чужих Защитников:
— Смотрю, ты перебралась в другой цветник? Или даже в два?
— Глаза в порядке — видят все, что позволяет освещение. А с головой явные проблемы — ты не в состоянии понять очевидное. Знаешь, эта болезнь не лечится, так что на месте отца я бы проявила великодушие и удавила тебя во сне.
Пока брат нервно кусал себя за ус, пытаясь сообразить, чем ответить на пропущенный удар, она нанесла еще один — величественно прошла мимо и даже успела подняться на несколько ступенек без сопровождающего!
Тихий шепот «с-сука!», донесшийся из-за спины, и перестук сапог заторопившегося наследничка поднял настроение, поэтому между створок парадных дверей она прошла, как таран сквозь покосившийся плетень. А сотню с лишним ударов сердца спустя без всякого внутреннего сопротивления остановилась в шаге от порога большого зала для приемов и вперила тяжелый взгляд в глашатая:
