— Не Лауш, а Берген. А в остальном все верно. Жду…
Мужчина, вне всякого сомнения выполнивший приказ Юбера, стрельнул взглядом за ее плечо, ища поддержки второго человека в роду, но очень быстро понял, что помощи не дождется, и хорошо поставленным голосом объявил ее имя еще раз:
— Госпожа Наргиса Берген, Верховная жрица Аматы Милосердной!
Как и следовало ожидать, такое вопиющее нарушение правил приличий, как объявление очередного гостя аж два раза, не могло остаться незамеченным — все гости, собравшиеся в огромном помещении, тут же повернулись к дверям и зашушукались. А Гиса, одарив глашатая всепрощающей улыбкой, неторопливо двинулась… прямо. К креслу на возвышении, в котором восседала ее мать. На наступившую тишину не обратила никакого внимания, так как видела только лицо женщины, некогда подарившей ей жизнь — глубокие морщины, просвечивающие даже через толстый слой пудры, отвисшие нижние веки и темные круги под глазами, выцветшие тонкие губы и все остальное, чем неумолимое время отметило ту, что доживала свои последние весны.
— Здравствуй, мам! — негромко выдохнула она, ступив на первую ступеньку из трех. — Я ждала тебя еще прошлой зимой.
— Неважно себя чувствовала… — начала, было, Лауш-старшая, но наткнулась на бешеный взгляд дочери и опустила глаза: — Прости его, он не ведает, что творит!
— Передай ему, что если он еще раз не отпустит тебя ко мне, то я возложу руки на алтарь Майлары, получу помощь и отправлю к отцу самую лучшую Карающую Длань!
— Доченька, так нельзя… — начала, было, несчастная женщина, но увидела, как прищурилась Гиса, и торопливо кивнула: — Передам. Слово в слово. Обещаю!
— Отлично! — удовлетворенно оскалилась Верховная, повернулась к брату, возложила правую руку на его предплечье и призвала Искру: — Завтра утром мама должна быть у меня в монастыре! Кстати, тебе этот визит тоже не помешает. Иначе как я верну мужскую силу, которую только что забрала?
Юбер побагровел, кинул взгляд на Защитников, замерших на расстоянии шага от своей подзащитной, и рванул кружевной воротник, сдавивший вздувшуюся шею.
— Угу, я сука! Но мать люблю куда больше всех вас, вместе взятых… — холодно усмехнулась Верховная, провела ладонью по иссохшему плечу родительницы, вливая в него Жизнь, и едва заметно вздрогнула, услышав за спиной счастливый вопль:
— Гиса-а-а!!!
Пара десятков весен разлуки изменили Гийора Тамма, ее троюродного брата и вечного соратника в любых детских шалостях и проделках, в лучшую сторону. Высоченный, широченный, мощный, но при этом очень пластичный, он стал похож на медведя, вставшего на задние лапы. А вот улыбка осталась прежней — искренней, открытой и очень-очень доброй. Ну, а от счастья, которым горели его глаза, у Наргисы мгновенно потеплело на душе:
— Привет, Ги! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!
— А я-то как рад! Правда, до сих пор не верю, что ты — это ты, хотя мне поклялись честью, что не обманывают, человек десять!!! — пробасил мужчина и повернулся к родственникам: — Госпожа Инга, Юбер, с вашего позволения я ее украду!
Потом наткнулся взглядом на Защитников и озадаченно почесал затылок пятерней. Тем же самым жестом, за который не один десяток раз получал по рукам от отца:
— А твои возражать не будут?
— Мой на Служении. А эти просто сопровождают… — улыбнулась жрица. — Но красть придется всех троих. Рискнешь?
Рискнул. Но так, осторожненько — шагнул в сторону, плавным движением руки показал направление, в котором планировал вести, и занял положенное этикетом место справа. Тем не менее, уже через пару рисок званый вечер заиграл куда более яркими красками, чем ожидалось: когда Тамм, наконец, удостоверился, что под новой внешностью Наргисы скрывается та же нескладная девчушка, с которой он дружил в далеком детстве, в их общении пропал последний холодок. И они, неторопливо перемещаясь по залу, начали вспоминать детские проделки и неизменно следовавшие за ними наказания, делиться тем, что произошло с ними с момента расставания, и так далее.
Само собой, коснулись и причины, из-за которой когда-то прервались их встречи — Гийор рассказал о назначении отца послом Анзора Грозного в Риеларе и о спешном переезде в столицу этого королевства, о том, как отправил ей письмо с голубем, украденным с посольской голубятни, и как был наказан отцом:
— Знаешь, что его взбесило больше всего? То, что мне, Тамму, и в голову не пришло подумать, куда именно прибудет отправленное послание!
После того, как своими переживаниями по тому же поводу поделилась и Гиса, он «перескочил» весен на десять вперед и заявил, что во время единственного визита в Таммис приезжал в их родовой замок, чтобы просить ее руки. И очень расстроился, когда ее там не оказалось.
— А я сбежала! С собственной свадьбы… — хихикнула жрица. — Услышала разговор дворни о том, что в замок прибыл мой будущий муж, прошла по карнизу к окну отцовского кабинета, в котором как раз обсуждались условия брачного договора, и посмотрела на лицо жениха…
— По карнизу под его кабинетом⁈ Да ты сумасшедшая!!! — ошалело выдохнул Тамм, как оказалось, прекрасно помнивший и узость этого самого карниза, и высоту, на которой он находился.
— Ты про Уллама Оула что-нибудь слышал? — приятно порадовавшись восхищению, появившемуся в его глазах, поинтересовалась Гиса.
Товарищ по детским забавам знакомо набычился и начал наливаться гневом:
— Да нет, не может быть!
Жрица пожала плечами:
— Может: этот ублюдок оказался единственным мужчиной, «увидевшим» во мне девушку. А на то, что его женушки мерли, как мухи зимой, моему отцу было плевать — главное, что меня можно было сбагрить хоть кому-нибудь.
— Говорят, что Оул сжил со свету то ли тринадцать, то ли пятнадцать женщин! — с хрустом сжав кулаки, процедил Гийор.
— Пятьдесят семь! — уточнила она. А когда увидела во взгляде мужчины недоверие, чуть-чуть приоткрыла душу: — Чуть меньше, чем через весну после того, как я выбрала себе мужа, мы с ним разговорились о моем прошлом. Я рассказала о сватовстве Оула и озвучила кое-какие слухи о пристрастиях. В отличие от всех знакомых мне дворян Берген не стал пропускать этот рассказ мимо ушей и на следующее же утро обратился к Майларе. Та заглянула в прошлое Уллама и разозлилась. В общем, количество замученных им женщин я знаю точно. Равно, как и то, что он умер от руки моего супруга.
— Надеюсь, эта тварь умирала достаточно долго?
— О, да! — ощерилась Верховная. — Мой избранник знает толк в Воздаяниях!
Следующие пару мерных колец Наргиса провела в той же компании. Нет, она ни на миг не забывала о приличиях, и уделила достаточно времени почти всем значимым фигурам, прибывшим на этот званый ужин. Но беседовала с каждым ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы обозначить отношение монастыря Аматы Милосердной к той или иной личности, дворянскому роду или союзу родов. Однако все свободное время между политическими играми болтала с Гийором. И за столом сидела рядом с ним, хотя, быть может, этого делать и не стоило.
Само собой, такое сближение наследника главы рода Таммов с Верховной жрицей богини Жизни не осталось незамеченным, и к «счастливчику» начали искать подходы. Ну, а отдельные личности озаботились еще и необходимостью открыть глаза «увлекшейся» женщине на кое-какие нюансы из прошлого и настоящего ее «нового избранника». Именно благодаря им Гиса узнала о том, что последние весен двенадцать-пятнадцать он практически не покидал Риелара, помогая отцу с посольскими делами. Что его первая жена умерла от огневицы сразу после родов, а уже через четыре месяца он привел вторую, которая родила ему сына и две дочки. Что она все еще не любима, так как он души не чает в дочери от первого брака. И что ни одна из многочисленных любовниц не продержалась рядом с Гийором и весны.
Вне всякого сомнения, точно так же «просвещали» и его, но Гису это нисколько не волновало — она вспоминала безоблачное детство, получала удовольствие от общения, и… намерено провоцировала своих недоброжелателей на необдуманные действия. Увы, с последним получалось, мягко выражаясь, так себе. Ну, не считать же за успех дуэль между Таммом и младшим сыном главы рода Монтре, имевшим глупость в беседе со своим отцом недостаточно тихо назвать ее похотливой курицей?
