Еще одну не очень приятную новость до меня довели значительно позже — точно в такой же шутливой форме сообщили, что Гиса сложила с себя полномочия Верховной жрицы, «так как решила посвятить себя семье». Пока девочки описывали, как разевали рты старшие жрицы, ошарашенные этим заявлением, я пытался сообразить, как к этому отнестись. С одной стороны, я не понимал, как можно отказаться даже от части Служения своей богине, а с другой догадывался, что Гиса сделала этот шаг не просто так. В итоге, основательно помучившись, я обратился за объяснениями к Амате. И получил короткий, емкий и предельно понятный ответ:

«Должность Верховной жрицы — это предел Служения. А она, как и вся ваша компания, его давно перешагнула. И стала моей ближайшей подругой. Дальше объяснять?»

«Не надо…» — обрадованно заявил я и поддержал продолжающееся веселье, рассказав, как мой четвертый цветок предпочитает встречать рассветы и провожать уходящие дни.

Сообразив, что словосочетание «четвертый цветок» касается богини Жизни, Лауда потеряла дар речи, а мои красавицы начали беззлобно подначивать Амату.

— Я тоже хочу подставлять Лорри два тела вместо одного! — взвыла Рыжая.

— А что в этом хорошего? — «удивилась» Гиса. — Тот, кто получает два удовольствия вместо одного, по справедливости должен подкатывать к мужу в два раза реже остальных!

— Я получала всего одно!!! — «испуганно» взвыла Милосердная. — Просто двумя отдельными половинками. А вторыми двумя честно делилась с Мегги и Лаудой!

— Мы с Гисой это уже заметили — их хочется обсыпать мукой и поставить на пьедестал повыше! — ворчливо пробормотала Янинка. — Чтобы они радовали нас своей красотой… очень издалека! И не мешали получать свои доли ласк любимого мужа…

…Чем дольше длилось веселье, тем легче становилось у меня на душе: даже уговорив второй кувшин с вином, щедро «приправленным» Благодатью, мои супруги не впали в отчаяние и не стали грустить о несбывшемся. И если между собой они привычно «грызлись» не на жизнь, а на смерть, то над Аматой и Лаудой подшучивали очень мягко и по-доброму. Естественно, оберегаемая ими парочка очень быстро оценила такое отношение и окончательно расслабилась. Вернее, расслабилась только принцесса, ведь Милосердная, заглядывающая в души моих женщин далеко не первый раз, просто удостоверилась в том, что они действительно приняли ее новый статус, и аж задохнулась от чувства благодарности. В общем, когда моему личному воплощению Хаоса надоело сидеть у костра, спевшаяся парочка из богини Жизни и бывшей принцессы показала Янинке с Гисой, как правильно развлекаться в ночном озере — первая нахально вломилась во вторую, «правильно» сняла одежду с «захваченного» тела и утащила к озеру… меня!

«Возмущению» остальных дам не было предела — сорвавшись со своих мест, они бросились вдогонку, на бегу обвиняя меня во всех семи смертных грехах и взывая к совести, чести и другим «давно отмершим за ненадобностью» чертам характера. Что интересно, на берег все до единой вылетели уже нагими. И, влетев в воду, бросились меня топить!

Честно говоря, в первый момент я слегка испугался, что Гиса и Янинка могут переоценить свои силы. Но заметив в их глазах знакомую зелень, взвинтил скорость движений и превратил шуточную возню в побоище. С рывками, толчками, бросками и всем тем, что приходило в голову в процессе ведения не самого простого «боя» в моей жизни. Увы, воевать на равных сразу с четырьмя девушками, пользующимися возможностями, даруемыми богиней Жизни, было невозможно. И я потерпел поражение… раз, эдак, пятьдесят! Но все равно не сдался — улучив удобный момент, вырвался из захватов, нырнул… чтобы вынырнуть шагах в двадцати пяти. И, арбалетным болтом вылетев на берег, умчался обсыхать к костру. А через сотню ударов сердца, когда прибежавшие ко мне дамы только-только начали успокаиваться, вдруг услышал ехидный «голос» Аматы:

«Лауда попросила ее усыпить, чтобы ты мог уделить Гисе и Янине толику своего внимания. Как считаешь, мне стоит пойти ей навстречу, или ты по НАМ ВСЕМ пока еще не соскучился?»

Глава 24. Лауда Берген.

21 день месяца Высокого Неба.

Трое суток тихого, светлого и воистину безграничного счастья перевернули мне душу — Лорри и его цветник относились ко мне в разы лучше, чем все, с кем меня когда-либо сталкивала жизнь, вместе взятые, включая Юмми и нашу мать! И это отношение было, а не изображалось: принимая в себя сущность Аматы, я чувствовала эмоции этого мужчины и его супруг ничуть не хуже, чем свои. А так как за эти дни Милосердная не покидала нас ни на миг, лишь отдаляясь, чтобы дать восстановиться, или перебираясь из тела в тело, я убедилась в том, что не выдаю желаемое за действительное, не одну сотню раз. И окончательно приняла сердцем и подаренного богами Мужчину, и Статус, и Дом. Хотя любая попытка вдуматься в суть этих трех понятий применительно ко мне неизменно ввергала в состояние ступора.

Почему? Да потому, что подаренным мне Домом могла стать только келья какого-нибудь монастыря Аматы, причем не обязательно того же самого, в котором обоснуются Лорри и его супруги! Почему? Да потому, что изменить его внешность богини были не в состоянии. Запретить жителям окрестных городов и деревень наведываться к жрицам Милосердной или Пламенной — тоже. А значит, демонстрировать хоть какие-то отношения с Бергеном означало привлечь внимание тех, кто его ищет или жаждет ударить побольней! А ведь, ко всему этому, были еще и два знака благоволения на моих предплечьях и татуированное тело — как бы я ни прятала их от других жрецов и жриц, кто-нибудь особо глазастый мог их заметить. И поделиться удивлением с друзьями или подругами, то есть, стать родоначальником слуха, который, вне всякого сомнения, рано или поздно доберется до начальника Тайной службы отца, бывшего свекра или одного из Светочей Благочестивого. А я, распробовавшая удовольствие жизни рядом с Бергеном и его девочками, терять его уже не хотела.

Слово «Статус» тоже не радовало. Ибо те же самые татуировки не давали мне ровным счетом ничего — Искры к ним не прилагалось, а значит, я не могла ни исцелять, ни нести в мир Справедливость. А если бы даже и могла, то не стала бы все по тем же требованиям нашей общей безопасности.

Ну, а от попыток разобраться с тем, на что я согласилась, приняв Лорака Бергена в качестве Мужчины, меня просто начинало колотить мелкой дрожью! Нет, то, что я ему не жена, не сестра и не дочь, а что-то вроде очень близкой родственницы, было понятно сразу и ничуть не пугало: принимая предложение его первого цветка, я знала, на что соглашаюсь, и была готова прожить жизнь, если так можно выразиться, «рядом» с этим мужчиной и его цветником. Но в ту ночь, когда на его левом предплечье появился четвертый мааль, и я, наконец, поняла, почему после каждой близости с ним от Мегги веяло не только буйной страстью и запредельным счастьем, но и Аматой, мои представления о нормальном или допустимом разлетелись вдребезги! Ведь во всех легендах и преданиях, которые я когда-либо слышала или читала, любовь смертных к богам или богиням неизменно оставалась безответной. Да, часть счастливчиков не уходила из жизни во цвете лет, совершив ради любимого или любимой какой-либо подвиг, а обретала Искру, долголетие или сан Верховного жреца, но взаимности не добивалась НИКОГДА! А мой Защитник был любим! Богиней!! И отвечал на ее чувства взаимностью!!!

Нет, никакой зависти их отношения не вызывали. Наоборот, я искренне радовалась и за него, и за Амату, и за Мегги с Наргисой и Яниной, к которым богиня Жизни относилась, как к неотъемлемым частям души своего избранника. Но наряду с этой радостью испытывала и страх перед будущим. Ведь, ухнув с головой в свои чувства, они забыли о реальности. Той самой, в которой нас усиленно искали не только Светочи Эммета Благочестивого с полчищами своих марионеток, вассалы Оллета Одорона и глав еще нескольких сильнейших родов Хамлата, воины Ближней тысячи Баруха Неукротимого и подданные моего отца, но и сами боги. Для которых мы, смертные, были чем-то вроде пыли под ногами!