— Да, твои догадки верны — это орудие вашего Воздаяния… и вытащить эти колышки не получится. А так как вмешиваться в промысел Майлары Пламенной в нашем королевстве рискуют немногие, умирать вы будете в страшных муках, очень долго и успеете не одну тысячу раз пожалеть о том, что не сдохли еще в младенчестве…

…К Храмовому холму я возвращался бегом. Вернее, несся по ночным улицам и переулкам, не обращая внимания на темноту, ямы, усталость, «ароматы», которыми от меня разило, и такие мелочи, как лай собак, подозрительные шорохи и шевеления теней. Ибо впервые за последние несколько весен выполнил волю высокой госпожи не в какой-нибудь деревеньке или пригороде, а в самом Таммисе. А значит, мог успеть исполнить свою мечту и поделиться Благодатью Майлары со своим цветником!

Первые три-четыре риски этой безумной пробежки я особо не торопился — предвкушал реакцию любимых супруг на такой необычный подарок и заранее плавился от счастья. Но уже на половине пути задергался, почувствовав, что «комок искрящегося счастья», полученный от богини Справедливости в благодарность за проведенное Воздаяние, зашевелился и попытался раствориться в моей душе. Пришлось ускоряться и прикладывать силы для того, чтобы сохранять его в целости и сохранности. А это было не так уж и легко: с каждым следующим мгновением желание получить честно заслуженный Дар становилось все сильнее и сильнее, а щит воли, препятствующий Благодати раствориться в душе, все тоньше и тоньше. В общем, последние несколько перестрелов пути я сражался с самим собой почти в полную силу. И все ускорял и ускорял бег. В паре мест срезал путь по паркам городских особняков не самых влиятельных дворян королевства. Долетев до перекрестка улицы Северных Ветров и Кленовой аллеи, перескочил через забор часовни Аргала и пронесся по каменным плитам, украшенным символами Вечности, Неотвратимости и Смерти. Потом таким же хамским образом пересек Сад Роз, прилегающий к храму богини Природы, и вскоре оказался перед монастырем Аматы Милосердной.

Ломиться в центральные ворота в этот час было бесполезно, поэтому, промчавшись мимо стен, высоте и толщине которых могла позавидовать любая крепость, я влетел в проход перед храмом Эммета Благочестивого, добежал до улицы Оплывшей Свечи, свернул за угол и вскоре постучался в окованную сталью калитку из мореного дуба. Само собой, не просто так, а отбарабанив правильную последовательность ударов. И уже через пару мгновений услышал ожидаемый вопрос, прозвучавший из одной из машикулей:

— Хто?

— Спокойной службы, Нос! — узнав голос дежурного стражника, хрипло ответил я, потихоньку сдаваясь под натиском Благодати. — Это я, Лорри!

— И чего это тебе не спится по ночам? — недовольно заворчал воин, вступивший в ряды стражников монастыря весны четыре тому назад, но до сих пор не заинтересовавший ни одну из жриц и поэтому страшно завидующий даже тем Защитникам, чьи хищные лианы защищали один-единственный цветок. Тем не менее, в узенький, но длинный каменный захаб он меня все-таки запустил. Затем закрыл внешнюю дверь и через бойницу в своде потребовал показать знак благоволения. А когда я снял левый наруч и продемонстрировал предплечье, осветил его факелом и аж заскрипел зубами: зримое воплощение моей избранности не только не пропало, но и не потеряло ни одного цветка!

Подначивать его я бы не стал даже будучи в плохом настроении, ибо не считал нужным бить по больному просто так. Поэтому вернул на место наруч и шагнул в сторону внутренней двери. А когда створка бесшумно ушла в темноту, вылетел во двор, подбежал к двери, ведущей к черной лестнице Белой башни, достучался до очередного стражника и вскоре оказался в круговом коридоре, крайне скупо освещенном масляными лампами. Там чуточку поколебался, решая, в какую сторону бежать, но почувствовал, что вот-вот поддамся соблазну, и рванул в сторону ближайшей из «своих» келий.

Как и следовало ожидать, Янина, мой третий цветок и одна из самых шебутных жриц Милосердной, сладко спала. По своему обыкновению, завернувшись в одеяло с головой, но выставив на всеобщее обозрение аппетитные ножки. Я полюбовался точеными икрами и аккуратными стопами, зачем-то оглядел небольшую комнатку, освещенную наполовину прогоревшей мерной свечой, и мысленно хмыкнул — на всех горизонтальных поверхностях, начиная с крышки сундука для вещей и заканчивая полом, что-нибудь да валялось.

«Живое воплощение Хаоса…» — тепло улыбнувшись, подумал я, затем наклонился над кроватью, оттянул на себя угол одеяла, наклонился над прелестной головкой, увенчанной растрепанным рыжим «гнездом», и тихонько шепнул на аккуратное розовое ушко:

— Я-а-ан…

— Лорри!!! — не успев открыть глаза, обрадованно взвыла девушка, в мгновение ока перевернулась на спину и обхватила руками мою шею.

— Я с Воздаяния и, как бы, слегка грязноват! — буркнул я и попытался отстраниться. Куда там — супруга притянула меня к себе, прижалась щекой к щеке, призвала Искру и пробежалась ладошками по моему телу. А когда убедилась, что меня даже не поцарапали, довольно мурлыкнула и поцеловала. Со всем пылом, на какой была способна.

Я ответил. Стараясь не утонуть в ее чувствах и не выплеснуть всю Благодать на нее одну. Как ни странно, получилось. Скорее всего, потому, что рыжеволосая красавица не стала наслаждаться поцелуем, а разомкнула объятия, спрыгнула на пол, приказным тоном отправила меня в купальню для старших жриц и рванула к выходу из спальни. Как обычно, босиком, да по каменным полам! Пришлось ловить ее за развевающуюся ночную рубашку и возвращать к теплым тапочкам. А потом отпускать и идти туда, куда послали.

В купальнях оказалось темно, тепло и сыро. Кремень, кресало и трут нашлись на полочке у входа, лампы — там же, поэтому через сотню ударов сердца я, почти сдавшийся все усиливающемуся натиску Благодати, осветил коридор, а еще через треть риски и нужное помещение. Ворвавшись внутрь, повесил светильник на стену, покосился на здоровенную купель из розового мрамора, сообразил, что передавать Благодать в ней будет рискованно, быстренько разделся и открыл бронзовый кран, торчащий из стены чуть поодаль. После того, как из него вырвалась тугая струя, мысленно порадовался жаркой погоде, превратившей речную воду в парное молоко. И заодно вспомнил добрым словом строителей подземных купален и всех тех, кто поставил на Сайяне водяные колеса и протянул акведуков от реки до дворца, большинства поместий и монастырей.

Мылся добросовестно, быстро, но бездумно, так как держал щит воли, изо всех сил вслушивался в тишину и мысленно торопил своих женщин. А они как-то не спешили — две стройные фигурки в ночных рубашках возникли на пороге купальни уже после того, как я закончил мыться, завернулся в чистое полотенце и сел на край здоровенного ложа! И, в мгновение ока оказавшись у меня на коленях, расстроенно сообщили, что Гисе сегодня нельзя.

«Что ж, ее одарю в следующий раз…» — мысленно вздохнул я, притянул к себе супруг и поделился с ними двумя крошечными «капельками» честно заработанной Благодати. После чего ошалело вытаращил глаза: впитав столь малую часть Дара Майлары, оба цветка разом потеряли головы — вспыхнули, как пересушенная береста в пламени костра, сладострастно застонали чуть ли не на весь монастырь, опрокинули меня на спину и… превратились в два живых воплощения Страсти! Причем практически одинаковых: в каждом прикосновении, поцелуе или взгляде Мегги чувствовались дикая необузданность и абсолютная ненасытность Янины, а в ласках Рыжей — умопомрачительная нежность и безумная чувственность старшей подруги!

Вспышка удивления еще больше ослабила оковы моей воли, поэтому уже через несколько мгновений я был вынужден «сбросить» с души еще две «капельки», причем существенно крупнее первых. И почувствовал, что плавлюсь от счастья: привычную неторопливость, которой обычно грешил мой второй цветок, куда-то сдуло, и жрица превратилась в точное подобие Рыжей. То есть, стала загораться от любого прикосновения, за считанные риски превращаться в лесной пожар, отдавать себя не постепенно, а сразу, после сильнейшей вспышки удовольствия опадать пеплом и тут же вспыхивать снова!