В общем, рвать себе душу всем вышеперечисленным я… устала. Поэтому плюнула на последствия нашей общей безалаберности и наслаждалась каждым мгновением счастливого настоящего во всем его многообразии: получала удовольствие от общения с Бергеном, его цветником и Аматой; радовалась возможности разделять хлопоты по хозяйству со своими новыми родственницами; с радостью принимала участие в любых проказах Янинки и забывала обо всем на свете, когда мне уступали место рядом с Лорри. Ведь я, почувствовав прикосновения его рук, в очередной раз удостоверялась, что стала Берген не только на словах.

Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и на четвертое утро непрерывного счастья я вдруг почувствовала, что праздник подошел к концу. Нет, на первый взгляд все было, как обычно — когда Милосердная прервала наведенный сон, и я открыла глаза, Мегги отодвинулась от Лорака и призывно постучала ладонью рядом с его боком. Я, не задумавшись ни на мгновение, тут же перебралась со своего маленького ложа на их большое и прижалась к пышущему жаром боку своего Защитника. А уже через миг, впустив в себя часть сущности Милосердной и ощутив слабые отголоски всего того, что происходило на этом ложе во время очередной ночи любви, вдруг ощутила какие-то новые нотки.

Нет, мое тело подвело меня так же, как и в прошлые разы, «порадовав» сухостью во рту, учащенным сердцебиением и приятным томлением внизу живота. Но эти ощущения были, если можно так выразиться, привычными, и не удивляли ни меня, ни моих новых родственников. Поэтому я отмела их в сторону, стала искать другие и вдруг поняла, что и Лорри, и его супруги, и Амата «звучат» иначе. Намного возвышеннее или… хм… торжественнее, чем накануне!

Разбираться в едва уловимых оттенках этой странности я сочла нетактичным, поэтому закрыла глаза, потерлась щекой о грудь своего Мужчины, требовательно округлила верх спины и растворилась в неге. А через вечность, наполненную ни с чем не сравнимым удовольствием, внезапно уловила в эмоциях «соседки» по телу нотки легкой неуверенности, имеющей самое прямое отношение ко мне.

«Что-то не так в моем будущем?» — не открывая глаз, грустно спросила я, почему-то подумав о самом плохом. И изрядно удивилась, услышав ее «А я его больше не вижу. С тех пор, как закрыла тебя от взоров Эммета и других богов!»

Конечно же, я попросила объяснений. И удивилась еще сильнее, узнав, что боги не в состоянии прозревать далекое будущее тех, кого закрывают от взоров других богов! Чувствовать — чувствуют, особенно жрецов и обладателей Искр. Запросто читают их мысли и эмоции, способны вселяться в самых «чувствительных» и добавлять им сил и возможностей, а прослеживать нити их жизней дальше, чем на считанные мерные кольца — нет!

«Закон Равновесия…» — грустно вздохнула она. — «Те, кому многое дано, обязаны быть уязвимыми!»

Как выяснилось чуть позже, хуже всего ей удавалось прозревать будущее Бергена — даже заглядывая в мое, она видела лишь зыбкие тени того, что Судьба готовит этому мужчине. А с тех пор, как украсила мое тело своими знаками, словно ослепла:

«Иногда я чувствую себя обычной смертной. И страшно боюсь, что однажды не справлюсь с тем, что ему грозит…»

«Но ведь ты уже не одна, верно?» — не столько словами, сколько сердцем спросила я. — «И Гиса, и Мегги, и Янинка, и я готовы ради него на все. Без каких-либо исключений. И ты не можешь этого не понимать!»

Она заколебалась так, как будто готовилась броситься в омут головой, и все-таки решилась объяснить, что ее мучает:

«Я делю с ними мужчину. Каждую ночь. Поэтому проросла душою в них, а они в меня, и могу предсказать их поведение практически в любой ситуации…»

«А меня просто слышишь?»

«Что-то вроде того…»

«Что я должна сделать для того, чтобы ты смогла так же хорошо узнать и меня? Разделить с тобой Лорака?»

Как ни странно, мысль о возможности такой проверки моей преданности новой семье не вызвала ни отвращения, ни возмущения, ни стыда. Наоборот: не успев «договорить» последний вопрос, я пришла к выводу, что Берген — единственный мужчина, который полностью вписывается во все мои представления об идеальном муже. Причем и в детские, и в подростковые, и в нынешние! При этом плотского желания я не ощутила. Просто еще раз потерлась щекой о его грудь, внутренне расслабилась и дала почувствовать Амате, что готова даже на это.

А богиня почему-то вздохнула:

«Ты можешь просто открыться, а потом обдумать то знание, которое я тебе дам?»

…Возвращаться в реальность оказалось совсем не страшно: я знала, что мое решение единственно верное, что семья меня поймет и поможет пережить его последствия. Но торопить время не захотела — демонстративно прогнулась в пояснице, чтобы Лорри, наконец, уделил толику своего внимания еще и ей, а когда дождалась вожделенного прикосновения, удовлетворенно мурлыкнула, приподняла голову и поцеловала место, согретое моей щекой.

— Ну, ты и нахалка!!! — восхищенно выдохнула Янинка.

— Чье воспитание? — гордо заявила Мегги, и я поняла, что они во мне нисколько не сомневались! На душе стало так тепло и так спокойно, что я не удержалась от счастливой улыбки, а затем прикипела взглядом к животу Гисы, вольготно раскинувшейся на ложе по другую сторону от Бергена.

Новая татуировка — крошечный комочек земли с тоненьким, только-только проклюнувшимся ростком — нашлась именно там, где и ожидалось, то есть, чуть выше лона. И потрясла меня до глубины души: сочетание черной, лоснящейся почвы, ярко-зеленого побега, неудержимо тянущегося вверх, и испускаемого им разноцветного сияния вызывало одновременно страх за его будущее, желание закрыть собой от всего, что может угрожать новой жизни, и непередаваемое чувство восторга!

С большим трудом оторвавшись от разглядывания этого рисунка, я приподнялась на локте, убедилась, что точно такой же рисунок появился и у Мегги, и посмотрела на себя. Увы, то, что обнаружилось на моем животе, не шло ни в какое сравнение с татуировками супруг Лорака: увядающий цветок, уже растерявший большую часть лепестков, был не в состоянии тянуться к далекому Дайру. И, постепенно проигрывая войну неумолимому Времени, медленно, но неотвратимо клонился к земле.

Блеклые серо-синие лепестки, грязно-зеленый стебель, сморщенные жухлые листья, глубокие трещины в давно истощившейся почве — все, на что падал взгляд, дышало смирением перед Неизбежностью и вынуждало отводить взгляд.

— Все будет хорошо… — почувствовав, какое тягостное впечатление произвел на меня этот символ, хрипло выдохнула Янина и порывисто прижала мою голову к своей груди. Потом запустила пальцы в мои волосы и… застыла, так же, как и я, ощутив появление сущности, в разы более могущественной и опасной, чем Амата или Майлара! А через миг по чувствам резанул голос, в котором не было абсолютно ничего человеческого:

— Как я понимаю, вы уже определились?

Мы мгновенно оказались на ногах и потрясенно уставились на фигуру невероятно величественной и властной женщины весен, эдак, сорока — естественно, по человеческим меркам — соткавшейся прямо из дрожащего воздуха между нашим ложем и прогоревшим костром.

Смотреть ей в глаза, в которых ощущалась тяжесть прожитых веков, запредельная мудрость и жуткое равнодушие, было неприятно. Поэтому я опустила взгляд и почти сразу сообразила, что она заявилась к нам во плоти — ухоженные стопы с аккуратными ноготками проминали не только траву, но и землю, подол платья колыхался под порывами легкого ветерка, а фигура, нисколько не уступающая нашим, отбрасывала тень!

Я растерялась, так как не помнила появления Аматы или Майлары в таком виде. Потом вспомнила кресло в кабинете отца, в котором, по его рассказам, любил сиживать Шангер Яростный, и потянулась сознанием к Милосердной:

«Почему⁈»

Она ответила с небольшой задержкой и с такой горечью в голосе, что у меня заныло сердце:

«Потому, что не могу! А Мара не хочет портить мне настроение…»

«Но ты же богиня!!!»

«Прибывшая из другого мира и до сих пор не принятая Дарватом…» — горько усмехнулась она и «отодвинулась» на край сознания.