— Спасибо. Очень вовремя. Сейчас немножечко согреюсь, встану и пойду дальше.
— Не встанешь, ведь уже пришли. Просто потерпи еще пару рисок — сейчас Лорри закончит обихаживать лошадей, заберется к нам, и мы нормально согреемся!
— Мегги, ты? — хрипло спросила я и закашлялась.
— Угу… — ответила она и принялась стягивать с меня мокрую одежду.
Я не сопротивлялась. Наоборот, поворачивалась так, чтобы ей было удобнее. Хотя и не понимала, зачем раздеваться, если становится все холоднее и холоднее!
Когда рядом возник Берген, не скажу даже под пытками, так как все эти «пару рисок» медленно, но уверенно превращалась в ледышку. Зато миг, когда меня опалило жаром сразу с двух сторон, и я вдруг поняла, что зажата между двумя раскаленными телами, запомнился на всю жизнь. Равно, как и следующий, подаривший невероятно долгое и воистину безумное удовольствие сразу от двух божественных Благодатей, затопивших тело и душу! А вот промежуток времени между этим вознесением к небесам и пробуждением в памяти не отложился: помню, как задыхалась от запредельного счастья, как истово благодарила Амату и Майлару непонятно за что, как плакала, когда ощущение их присутствия вдруг исчезло, а в следующий миг услышала мелодичное теньканье какой-то пичужки, почувствовала одуряющий запах хвои и поняла, что на ком-то лежу!
Лицо, уши и шея заполыхали сами собой, а через пару ударов сердца до меня донесся ехидный смешок Мегги:
— Вынуждена тебя разочаровать — в данный момент ты лежишь на мне. Хотя большую часть ночи нежилась на животе у Лорри, видимо, считая, что он намного мягче и теплее меня. А когда он сбежал, воспользовалась тельцем, которое похуже…
Я покраснела еще гуще и зажмурилась изо всех сил. А жрица Аматы не собиралась вспоминать о том, чем прославилась ее высокая госпожа:
— Нет, в принципе, я тебя понимаю: теперь ты девушка свободная, а он мужчина хоть куда. Но домогаться до него в присутствии законной супруги как-то не очень правильно, не находишь?
К этому времени я успела почувствовать, что совершенно обнажена, поэтому от стыда была готова провалиться сквозь землю. Как оказалось, совершенно зря — добившись предельной густоты моего румянца, насмешница вдруг обхватила меня за талию и «расстроено» вздохнула:
— Лауда, ты вообще собираешься защищаться? Скажи хотя бы, что Лорри — Защитник, ниспосланный тебе сразу двумя богинями, а значит, ты имеешь полное право прятаться на нем и от холода, и от жары, и от любого другого ненастья! Или вмени ему в вину весь тот кошмар, который тебе пришлось пережить этой ночью, и потребуй вернуть тебя в нормальное состояние духа самым приятным из всех доступных способов поднятия настроения!
«Ревности в ней нет. Вообще! Только сердечное тепло и желание тебя растормошить. Так что атакуй!» — внезапно раздалось на краю сознания, и мимолетное ощущение присутствия богини, заставившее вздрогнуть, исчезло.
Я слегка поколебалась, раздумывая, принимать или нет ее совет, а потом махнула рукой на последствия, открыла глаза, сладко потянулась и потерлась щекой о теплую и невероятно упругую грудь своей единственной подруги:
— Ты права, он действительно теплее тебя! Зато ты значительно мягче. Особенно вот тут…
— А-а-а, Лорри, помоги-и-и, Лауда меня щупае-е-ет!!! — заверещала жрица на весь лес и жизнерадостно расхохоталась.
— Пусть щупает, я пока занят! — донеслось откуда-то издалека и я, успевшая сползти с тела подруги, догадалась приподнять голову и оглядеться.
Оказалось, что мы лежим, укрывшись куском парусины, под нижними лапами огромной ели. Что в этом живом шалаше практически сухо, хотя, судя по непрекращающемуся шелесту, за его пределами все еще моросит дождь. И что в паре локтей от меня уже накрыт «стол»!
— О, боги, как же я, оказывается, проголодалась! — воскликнула я, почувствовав, как внутренности завязываются узлом. Потом мысленно дала себе по рукам и спросила у Мегги, чем занят Берген.
Оказалось, что жрец двух богинь кипятил воду. Для того, чтобы мы с ней смогли привести себя в порядок. Сообразив, о каком «порядке» она говорит, я прислушалась к себе и поняла, что не чувствую и тени стеснения. Наоборот, безумно рада, что Защитник, приставленный ко мне Аматой и Майларой, продолжает обо мне заботиться даже теперь, когда я разорвала брачный договор, стала клятвопреступницей и отреклась от родного отца.
Стоило вспомнить об отце, как перед глазами тут же появились картинки из далекого прошлого. Те самые, которые мне накануне показала богиня Жизни. Нарушить еще и Слово, данное своему Защитнику, я не могла, поэтому неимоверным усилием воли заставила себя отвлечься от болезненных воспоминаний и обратилась к Мегги:
— Ну что, одеваться будем?
— Неа, не во что! — хихикнула она. — Промокло все, что у нас было! Вообще все! Так что сегодня придется радовать Лорри красотой своих прелестей…
Как вскоре выяснилось, жрица нисколько не шутила — из всего, что было у нас в переметных сумках, не промокло только два куска парусины: тот, на котором мы лежали, и второй, которым накрывались. И то лишь потому, что еще на Медном рынке были завернуты в третий. А все остальное можно было выжимать. Или выбрасывать. Из-за этого завтракать пришлось, лежа под «одеялом», ведь толстый ковер из хвои, обнаружившийся под нашей «периной», оказался уж очень колючим.
Кстати, ели мы, как не в себя — если верить объяснениям Бергена, не самый легкий ночной переход и неоднократное «опьянение» Благодатью вытянули из нас почти все запасенные силы, и наши тела жаждали их восполнить. Не знаю, как жрецы, а я своему не препятствовала, поэтому к концу завтрака наелась так, что не могла даже дышать. Да, чувство долга никуда не исчезло, но мое предложение помочь с уборкой стола было отклонено. И я, отвалившись от скатерти, как-то незаметно пригрелась и провалилась в сон.
Следующее пробуждение получилось на редкость плавным и незаметным: устав смотреть в окно своей спальни в отцовском дворце на прогуливающихся дворян и оценивать внешний вид ножен их родовых клинков, я прилегла отдохнуть на кровать, а через миг увидела над собой знакомую еловую лапу и услышала смех. Переливчатый, как щебет певчей птички, и звонкий, как колокольчик!
Я тут же перекатилась на живот, переползла поближе к «стенке» нашего «шатра», приподняла тяжеленную еловую лапу и потеряла дар речи — на берегу Тарравы, прямо под струями дождя, танцевали с мечами два обнаженных тела! Да, именно танцевали, ибо назвать тренировочным боем то, что творила эта парочка, у меня не повернулся бы язык. И если к стремительности, точности движений и пластике Лорака я уже, можно сказать, привыкла, то понимать, откуда все то же самое взялось у Мегги, отказывалась напрочь: ну не могла жрица Аматы, большую часть жизни занимавшаяся лечением увечных и страждущих, атаковать быстрее любого бретера, не могла! Однако атаковала. А еще защищалась от таких же быстрых контратак, бесстрашно притиралась к клинку любимого мужчины и уходила от ударов в самые неожиданные стороны! Мало того, при этом она успевала совершать танцевальные переходы, замирать в смешных, невероятно красивых или чувственных позах, и хохотать во весь голос!
Увы, любоваться этим безумием получилось совсем недолго — всего через несколько рисок Лорри как-то умудрился выбить меч из руки супруги, а она, скользнув к нему вплотную чуть ли не по лезвию атакующего клинка, вдруг обхватила его за шею и одарила невероятно чувственным поцелуем!
Я тут же уткнулась лбом в сгиб локтя и зажмурилась изо всех сил. Увы, это не помогло — внутренний взор продолжал демонстрировать два сплетенных тела, а щеки горели так, что хотелось остудить их ледяной водой. Впрочем, к тому моменту, когда Берген принес свой цветок к нашему «шалашу» я все-таки успокоилась. Поэтому дождалась, пока он опустит любимую женщину на «одеяло», поймала его взгляд и сказала то, что думала:
— Это был самый красивый бой, который я когда-либо видела!
— … и самый сложный из тех, в которых мне когда-либо приходилось участвовать… — устало продолжил он.
