— Эльдар, вы понимаете, что мы говорим не о каком-то там мужчине, а о Защитнике Аматы Милосердной? — холодно спросила принцесса. — То есть, о таком же служителе богини Жизни, каким был, скажем, Грем Маурс, некогда поставивший вторую подпись под добрачным заключением о непорочности супруги вашего верховного сюзерена, или Амил Форш, сделавший то же самое для самой старшей сестры моего супруга?

Бастард опешил. А Лауда продолжила вбивать его в землю:

— Задай мне подобный вопрос любой другой хамлатец, я бы сочла это оскорблением всего дворянства Союза Двух Королевств и передала эти слова отцу, дабы он вырвал грязный язык из пасти клеветника. Но вам простительно, ведь в вашей семье подобные заключения не в чести. Равно, как не в чести и умение не вмешиваться в разговоры тех, кто неизмеримо выше вас по статусу и чистоте крови!

Бастард побагровел, потянулся к мечу, но вовремя сообразил, что нападение на жену наследника престола, да еще и в присутствии такого количества свидетелей, ничем хорошим не закончится, изменил направление движения руки и почесал бедро. И в этот момент принцесса нанесла добивающий удар:

— Дорогой, не знаю, как ты, а я больше не хочу видеть рядом с собой человека, способного усомниться в добродетели многих поколений дворянок наших королевств. Так что в следующий раз, собираясь меня навестить, оставляй его в коридоре. А лучше верни туда, где подобрал, и не пачкайся…

…Обед прошел в тягостном молчании доброй половины стола: Виета Тиллир и еще пять девушек из свиты Лауды раз за разом переживали ее беседу с Дареном и тряслись за свое будущее. В принципе, все основания для таких опасений у них были, ведь Эльдар Молвер являлся ближайшим другом будущего короля и был достаточно злопамятен для того, чтобы мстить даже случайным свидетелям своего унижения. Зато наша троица и Нолен с Велот наслаждались умопомрачительно вкусным рыбным супом и болтали обо всем на свете. Точнее, болтали, в основном, девушки, а я прислушивался к тому, что они говорят, пребывал в постоянном напряжении из-за холодка под знаками и беседовал с Аматой о будущем. Не о нашем, а вообще.

Как оказалось, при всем так называемом всесилии богинь они могли далеко не все. Скажем, та же Амата была в состоянии заглянуть в будущее тех, кто к ней обращался, но совсем ненадолго. Нет, одну-единственную ветвь этого самого будущего она могла прозреть на месяц, а при очень большом напряжении сил и на полтора. А вот просматривать ВСЕ имеющиеся вероятности, с каждым еще не прожитым днем «ветвящиеся» на зависть любому кусту или дереву, от силы на сутки-двое! Нет, при очень большом желании или нужде она могла упереться и рассмотреть значительно более «далекие» события. Но тратила на это свою сущность.

Майлара была значительно сильнее и могла значительно больше. Но в большинстве случаев предпочитала обращаться за помощью к богине Судьбы, способной прозревать чуть ли не на века. А свои силы тратила крайне редко — только при очень большой необходимости или под влиянием чувств.

Говорить, чем боги расплачиваются с богиней Судьбы, Милосердная не захотела, но дала понять, что размеры этой платы могли бы быть и поменьше. Особенно в тех случаях, когда интересующая их личность не сидела на месте, и ее будущее становилось очень насыщенным и многовариантным.

Еще хуже дело обстояло с демонстрацией этого самого будущего верующим: каждый такой показ не только тратил божественные силы, но и загонял богинь в долги перед Неумолимой. Кстати, в случае с Лаудой мотивом потратить часть своей сущности и что-то там еще стала безумная, всепоглощающая злость Майлары, которая, по словам Аматы, увидела в будущем принцессы гораздо больше того, что показала!

Выяснять, что именно, я тоже не стал, прекрасно понимая, что изнасилование дочери Анзора Грозного принцем Дареном не могло не закончиться войной. А что такое война для жителей небольших городков и деревень, я знал намного лучше, чем хотелось бы.

Перед самым концом трапезы, уминая яблочный пирог, я вдруг уловил в голосе богини едва заметные нотки печали и неожиданного для самого себя поинтересовался, как ей понравилось поведение моей подзащитной во время столкновения с бастардом Неукротимого. На что тут же получил не очень обнадеживающий ответ:

«Я привыкла оценивать людей не только по словам и действиям, но и по мотивам поступков. Лауда мне нравится ничуть не меньше, чем девочки из твоего цветника. Но тот вариант будущего, который она выбрала во время недавнего разговора с ублюдком Неукротимого, скажем так, слегка пугает…»

Естественно, говорить об этом принцессе я и не подумал. Но собираясь сопровождать ее к свекру, прихватил с собой пару лишних метательных ножей и кистень. Правда, последний пришлось крепить не на наруч в связи с отсутствием оного, а на пояс. А по пути к покоям короля мысленно отрабатывать нужное движение.

К моему удивлению, воины, стоявшие на страже по обе стороны от входа в покои Баруха Неукротимого, не стали заставлять меня разоружаться. И телохранители, встретившие нас с Лаудой перед дверью в его спальню — тоже. Только попросили не совершать резких движений без особой нужды. Спокойно, без какой-либо угрозы в голосе или во взгляде. И, не дожидаясь моего ответа, потянули на себя обе створки!

Конечно же, я удивился. И даже допустил мысль о том, что королю уже не помочь. Но стоило переступить через порог и увидеть, что самодержец, вместо того, чтобы лежать в кровати, сидит на подоконнике, как на меня снизошло понимание!

— Да, твоя догадка верна — я здоров, как бык, и не выхожу из спальни только потому, что изображаю умирающего! — без труда прочитав мой взгляд, усмехнулся Барух. Затем легко спрыгнул на пол, поправил родовой кинжал и предложил нам располагаться там, где удобнее.

Принцесса коротко кивнула, прошла к ближайшему креслу и опустилась на сидение, а я привычно занял место за ее плечом.

Король, по-простецки усевшийся на край стола, с хрустом сжал кулаки и виновато вздохнул:

— Лауда, девочка моя, я должен извиниться за все то, что тебе пришлось перетерпеть. Да, находясь в шаге от последнего предела, я не видел другого способа удержать Хамлат от падения в хаос междоусобицы, кроме как приставить тебя к Дарену. Поэтому написал Анзору то самое письмо и вынужденно подставил под удар тебя. После того, как ко мне заявилась жрица Аматы и объяснила, чем твой отец расплатился за мое исцеление, был готов провалиться сквозь землю. Нет, случись такое же с твоим отцом, я бы, не задумываясь, сделал то же самое. Но мы с ним побратимы, а ты попала в эти жернова только из-за моей слабости. В общем, сразу после ухода служительницы Милосердной я написал и отправил Анзору письмо с требованием вернуть тебя в Таммис и перезаключить брак. Но его ответ был ожидаемым…

— Каршады не отказываются от единожды данного слова? — процитировала принцесса.

— Ага… — расстроено кивнул король. — И теперь я сгораю от чувства вины!

«Красиво, но лживо! — полыхнула презрением Милосердная. — Да, такое письмо Анзору он действительно отправил. Но лишь потому, что знал, каким будет ответ! А еще в этой паре настоящий побратим всего один. И это не Барух…»

— Слово уже дано, и я от него не откажусь, поэтому оставим эту тему прошлому! — бесстрастно сказала моя подзащитная. Потом побарабанила пальцами по подлокотнику и склонила голову к левому плечу: — Как я понимаю, ваша жена и сын уверены, что вы при смерти?

Неукротимый утвердительно кивнул:

— Да. Когда они приходят меня навестить, я изображаю умирающего.

— Что ж, тогда имеет смысл замкнуть на меня текущие проблемы королевства — да, в ближайшие месяц-полтора никакого толку от меня не будет. Но все это время я буду не только разбираться в ваших делах, но и оттягивать на себя внимание заговорщиков.

«Надо ее остановить!» — мысленно взвыл я, поняв, на что она соглашается.

«Не дури! — тут же рявкнула на меня Амата. — Она так воспитана. А еще считает, что должна отцу две жизни. Поэтому все равно сделает то, что считает единственно верным. С тобой или без тебя…»