Пока я вспоминала трапезы в родовом гнездышке Каршадов, мы выехали на единственную улицу этой деревеньки и одновременно хмыкнули — в самой середине этого сосредоточия убогости и тлена стоял ДОМ! Нет, не такой уж и большой, зато собранный из цельных тесанных бревен, с крышей, крытой черепицей, и со стеклами в видимых нам окнах!

— Определенно, местный глава особо не бедствует… — фыркнула я. Потом представила, как надо грабить своих односельчан для того, чтобы за их счет построить себе такие хоромы, и добавила: — И, как ни странно, все еще жив!

— Пара-тройка рослых, сытых, а главное, наглых сыновей или родственников — и все остальные будут молчать! — не задумавшись ни на мгновение, объяснила подруга. — Ибо недовольные совершенно случайно тонут в ближайшем болоте, роняют на себя подрубленное дерево или сгорают в собственном доме из-за неосторожного обращения с кремнем и кресалом.

Пока Мегги объясняла тонкости деревенской жизни, мы подъехали к дому местного главы и остановились. Как только Лорри осадил свою кобылку, в одном из окон шевельнулась занавеска, но никакого продолжения не последовало. Мы нисколько не расстроились, ибо из других домов начали выходить бабы. Правда, хмурые и такие неопрятные, как будто мылись и причесывались не чаще раза в месяц.

Кстати, оценив их внешний вид, Берген изменил наши планы — вытащил из кошеля несколько серебряных монет, пару раз подбросил на ладони и довольно громко объявил, что готов купить шесть-восемь мер овса и четверть мерного ведра соли. Я с ним мысленно согласилась: употреблять в пищу что-либо, выращенное или приготовленная этими грязнулями, не стала бы ни за что на свете.

Большая часть баб тут же скрылась в своих хибарах, а меньшая продолжила пялиться на нас снулыми, как у полудохлых рыб, глазами. И, что меня удивило, молча — то есть, не обмениваясь с соседками даже взглядами!

— Странные они какие-то… — повернув голову к Мегги, выдохнула я и вдруг почувствовала, как холодеют оба знака благоволения!!!

Щелчок тетивы, ударившей по наручу, услышала буквально через половину удара сердца и, краем глаза увидев смазанное движение в кустах малины рядом с Домом, откинулась на круп своей кобылки. А мгновением позже, когда над моей грудью прошелестела оперенная смерть, выдернула ноги из стремян и крутанулась влево. Хотя нет, не так — перед тем, как откинуться на круп, я закричала «Стрелок!» и, кажется, «Бойся!», потом догадалась обратиться к Майларе, а когда мир начал замедляться, сделала все остальное.

Полет с крупа лошади к земле показался мне невероятно долгим! Первую треть этого расстояния я пыталась сообразить, кому в этой дыре выгодна моя смерть. Увидев краем глаза нижний край вальтрапа, решила, что местные жители могут промышлять на ближайшей дороге, а значит, наша троица кажется им очень аппетитной целью. А когда извернулась, как кошка, и, заодно, сообразила выдернуть из ножен меч, ощутила, как меня отодвигает в сторону богиня Справедливости, и без какого-либо внутреннего сопротивления уступила ей место.

Чувствовать себя зрителем в собственном теле я привыкла давно, ведь за последнюю половинку с лишним позволяла покровительницам наслаждаться нашей, человеческой жизнью по нескольку раз в день. Поэтому, как только она утвердилась на четвереньках и метнулась к забору Дома, попыталась разглядеть либо Лорри, либо его супругу. И ужаснулась, увидев своего Защитника стоящим над телом Мегги и рубящим подлетающие стрелы!

Испугалась до смерти. Но практически в тот же миг услышала мысленный рык Пламенной «Поймала стрелу в плечо. Вот-вот будет в порядке. Не мешай!» и заставила себя расслабиться.

Следующие несколько рисок картинка в поле зрения менялась, как в окне кареты, мчащейся по городу следом за взбесившимися лошадьми: мы с Майларой, или, если точнее, она со мной подобно урагану неслись к Дому местного главы. Потом вокруг нас замелькали осколки стекла, и мы оказались в комнате, в которой все, начиная от полок на стенах и заканчивая табуретками, было накрыто белыми вязаными кружевными платками. Правда, белыми они оставались лишь до того, как моя соседка по телу первый раз взмахнула мечом. А потом покрылись причудливыми алыми потеками. Как, собственно, и все, что вокруг было.

Когда Майлара закончила пластать трех обнаруженных там мужчин, картинка снова изменилась — мы каким-то образом оказались на улице, в самом центре небольшой «толпы» из то ли восьми, то ли девяти кряжистых мужиков. И за считанные мгновения превратили их в кучу из кусков парного мяса.

В этот момент меня замутило. Но так, слегка: я увидела Мегги, мечущуюся среди такой же «толпы», как наша, с метательными ножами Бергена в руках, и восхитилась красоте ее перемещений — плавные, как танцевальные па, и в то же время исполненные скрытой мощи движения перетекали одно в другое без задержек, остановок или потери темпа. А все, кто оказывался на пути ее клинков, легко и без особых мучений уходили за Последнюю Черту!

Видела и Лорри. Раза четыре. Убивающим пару дебелых баб с ухватами, затем отправляющим в полет один за другим четыре метательных ножа, отбивающим в сторону горшок, полный раскаленных углей, и срубающим голову мальчишке весен восьми-девяти, вооруженному вилами.

Последняя картинка стояла перед глазами все время, пока Майлара напряженно вглядывалась в проходы между домами. А когда откуда-то из-за нашей спины донесся удовлетворенный выдох Аматы «Фу-у-у, кажется, отбились», услышала и объяснения Пламенной:

«Тот лысый в большом доме, которого я зарубила первым, был Светочем пятого посвящения. И за время жизни в этой деревне успел превратить все население в марионеток. Вернуть их к нормальной жизни мы бы не смогли, а оставлять живыми, зная, что они рванут следом, чтобы улучить момент и выстрелить вам в спину или подкараулить спящими, сочли крайне недальновидным…»

Лысого я помнила крайне смутно — Пламенная снесла ему голову походя, перед тем, как атаковать следующих двух. Видимо, поэтому сразу же после этих слов богини перед моим внутренним взором появилась картинка, изображающая невысокого темноволосого толстячка с Оком Бога, болтающимся на груди. И эта картинка разом примирила меня со всем остальным, вместе взятым. А еще напомнила о ранении моей единственной подруги и крайне своевременной помощи Аматы.

Как оказалось, волноваться о здоровье Мегги не было необходимости — вселение Милосердной зарастило дырку в плече чуть ли не быстрее, чем она появилась. И теперь о том, что рана вообще была, свидетельствовали лишь изуродованный рукав охотничьей куртки и никуда не девшиеся потеки крови вокруг продырявленной ткани. Что касается помощи… услышав мои слова благодарности, обе высокие госпожи полыхнули обжигающей ненавистью, а Милосердная еще и улыбнулась. Губами Мегги. Да так, что от этой улыбки у меня в жилах застыла кровь:

— Спасибо ВАМ — вы подарили нам возможность собственноручно лишить Эммета одного из довольно приближенных Светочей и пяти с лишним десятков марионеток!

— Правда, теперь он знает, где вы находитесь и куда направляетесь… — моими устами добавила Пламенная. — А значит, сможет перекрыть границу с Риеларом и наводнить своими последователями весь север Шаномайна…

…Следующие несколько мерных часов мы провели в деревне. Первым делом нашли и прирезали несколько подростков, пытавшихся прятаться по чердакам, подвалам и стогам сена. Потом Амата исцелила обеих кобылок, поймавших стрелы вместо нас, обошла трупы всех стрелков и выбрала себе лук. Кстати, Майлара, наблюдающая за процессом поисков со светлой грустью в эмоциях, по секрету сообщила, что когда-то давным-давно ее божественная соперница и подруга считалась покровительницей охотников.

Покончив с самыми животрепещущими проблемами, мы занялись менее острыми. Побегали по домам и набрали всего того, что могло пригодиться в дороге, начиная с того же овса и заканчивая солью. Забили и освежевали несколько поросят. Перевернули вверх дном дом Светоча и позаимствовали некоторое количество теплых вещей, в основном, мужских. А когда разобрались и с этим, Лорри затопил баню, и мы нормально помылись.