Беседа с малолетней дурой, решившей, что десяток ночей, проведенных в постели короля, поставили ее вровень с богами, окончательно вывела Наргису из себя. Поэтому, услышав приказ «быстренько вытравить ненужный плод», она холодно сообщила собеседнице, что жрицы Аматы Милосердной не травят, а исцеляют. И что с такой просьбой лучше обращаться к служителям Аргала Безжалостного. А когда девица возмущенно заверещала и затопала ногами, пометила черным маалем и ее.

В общем, услышав очередной стук в дверь кабинета, Верховная в сердцах помянула бога Смерти и с огромным трудом натянула на лицо привычную маску всепрощения:

— Войдите!

В комнату тут же заглянул Клам, один из двух Защитников, которым Берген поручил приглядывать за ней в свое отсутствие, и сообщил, что в монастырь только что въехал Гийор Тамм. Потом поскреб двухдневную щетину на подбородке и, немного помявшись, в своем непередаваемом стиле озвучил мысль, которая была написана у него на лице:

— Он там с огромным букетом… и со шкатулкой… под драгоценности. А это не дело. И ва-аще… и людей посторонних… ну… много, во! Может, это… послать его… куда подальше?

— Пошли! — не задумавшись ни на мгновение, ответила Наргиса. — А если он не поймет, скажи, что я больше не хочу его видеть. Ва-аще!

Здоровяк расплылся в счастливой улыбке и несколько раз кивнул:

— Это я с ба-а-альшой радостью! Прям ща спущусь и скажу! А то вьется тута, как кот ва-акруг крынки с ма-алаком, пока Лорри в Служении.

— Больше не будет! — криво усмехнулась Верховная, почувствовала, как обрывается одна из последних нитей, соединяющих ее с миром за стенами монастыря, и, как ни странно, почувствовала облегчение.

Следующие несколько рисок пролетели, как один миг. Первым делом Гиса просмотрела отчет стряпчего беорнского монастыря Аматы, который на редкость многословно и путанно сообщал, что отсудить спорные пойменные луга в верхнем течении Матары без очередных взяток судье, скорее всего, не удастся. Освежив в памяти все, что было связано с этой тяжбой, влезла в расходную книгу и изучила лист со всеми выплатами, прошедшими через руки этого сутяги. А когда закончила, решила, что его пора сводить к алтарю на суд богини, вызвала к себе Таруну, описала возникшую проблему и поручила отправить в Беорн пару Защитников потолковее.

Закончив с этим вопросом, пододвинула к себе следующее письмо и аж подпрыгнула на месте, услышав в сознании гневный рык Аматы:

«Твой Тамм оказался Светочем Благочестивого и только что пытался провести Очищение Янины прямо у МОЕГО алтаря!!!»

«Как она⁈» — мысленно взвыла Верховная, вылетая из-за стола и бросаясь к двери.

«Она⁈ Прекрасно!» — крайне недовольно процедила богиня. — «Остановила ему сердце и все!!! Слава Мирозданию, я вовремя почувствовала всплеск знакомой силы…»

«И⁈»

«Что „и“? Конечно же, вернула эту тварь к жизни, и сейчас воздаю ему по заслугам!!!»

Напоминать Амате о милосердии ей и в голову не пришло. Наоборот, представив, что человек, в душу которого она, Гиса, так и не решилась заглянуть, мог превратить Рыжую в безвольную марионетку, напрочь перестала соображать от бешенства. Поэтому, вихрем пролетев по коридорам и ворвавшись в главный зал храма своей высокой госпожи, сразу же прикипела взглядом к лицу «друга детства». И расплылась в мстительной улыбке — Гийор Тамм стоял на коленях, возложив руки на алтарь богини Жизни, и корчился от безумной боли!

«Стереть себе память я ему не дала. И теперь наслаждается муками каждой из своих жертв, ощущая их боль, страх и отчаяние, усиленные в несколько раз!»

«Здорово!» — восхитилась Наргиса, добежала до любимой подруги, стоящей в шаге от «друга детства», заключила ее в объятия и зарылась носом в рыжую гриву: — Я так за тебя перепугалась!

Янина прижала к себе ее ладони, потерлась щекой о щеку и зябко поежилась:

— Я тоже не обрадовалась, когда он ни с того ни с сего вцепился мне в плечо, развернул к себе лицом и заставил посмотреть на золотое Око Бога! Но буквально через мгновение почувствовала, как пробуждаются и жалят хищные лианы, как разогревается Зеркало Души, без какого-либо труда стряхнула сонное оцепенение, дотронулась до руки, которая держала эту дрянь, и сдуру влила в нее первое попавшееся проклятие…

— Умница! — выдохнула Верховная, нехотя разомкнула объятия и повернулась к небольшой толпе, успевшей собраться у парадного входа. А когда увидела во взглядах некоторых послушниц страх, подняла с пола символ жреческого сана Тамма, взяла его за цепочку и покачала из стороны в сторону: — Это Око Бога, проводник сущности Эммета Благочестивого, с помощью которого его Светочи превращают людей в марионеток.

— Золотое… — потрясенно выдохнул кто-то из Защитников. — Значит, этот ублюдок — жрец аж второго посвящения⁈

— Угу! — подтвердила Верховная и плотоядно ухмыльнулась. — Как видите, столь высокий ранг в иерархии последователей бога Света сказывается на мозгах: этот недоумок настолько уверовал в свои силы, что решил провести так называемое Очищение не на пустыре за Блошиным рынком, не в развалинах Горелой слободки и не в «светлице» какой-нибудь из дешевых уличных потаскух, а рядом с алтарем нашей высокой госпожи. Мало того, выбрал в качестве жертвы одну из ее старших жриц!

— Ой, дура-а-ак!!! — насмешливо протянул Кэддер Далвт, одни из самых старых и опытных Защитников монастыря, явно сообразивший, зачем она описывает предысторию этого события именно так.

— Зато везучий! — хохотнул Дорим. — Подкати он к Янинке в присутствии Лорри, и суд Аматы показался бы ему праздником!

— А как же милосердие? — пискнула Релая Омит, самая юная из послушниц, посвятивших свою жизнь Служению Амате на последней церемонии Выбора.

Этот вопрос Гиса слышала не раз, поэтому ответила на него, не задумываясь:

— Исцеление, возвращающее здоровье раненому или тяжело больному, это милосердие для одного. А казнь душегуба, отправившего за последний предел десятки ни в чем не повинных людей и собирающегося отправить еще сотни — милосердие для многих. То есть, для всех тех, кто мог бы пострадать от его руки!

— Этот Светоч собирался превратить Янину в марионетку для того, чтобы она кого-нибудь убила. И, судя по его посвящению, она была бы у него далеко не первой! — добавил Далвт. — Говоря иными словами, в данный момент наша госпожа проявляет высшее милосердие — позволяет этой твари почувствовать все, что ощущали его жертвы. А когда закончит — лишит его возможности творить зло в любых его проявлениях…

…Амата закончила воздавать Гийору по заслугам через два с лишним мерных кольца. И, вытравив из его души Связь с Благочестивым, отправила восвояси. Скрючившийся в три погибели, с огромным угольно-черным маалем на лбу и трясущимися руками, в насквозь пропотевшем камзоле и пропитавшихся мочой штанах, он выглядел настолько беспомощным и жалким, что вызывал сочувствие. Правда, только у самых молоденьких и наивных жриц. Зато те, кто постарше и поумнее, провожали его настороженными взглядами, понимая, что живой враг — это возможные проблемы.

Гиса проблем не боялась, так как знала, что ее бывший друг окончательно сломлен и побоится даже думать о мести. Поэтому дождалась, пока он заберется в карету, равнодушно развернулась к ней спиной и, подхватив под локоток Янинку, величественно поплыла к лестнице, ведущей к ее покоям.

Пока поднималась на третий этаж и шла по коридору, пыталась подобрать правильные слова для извинений. Но вломившись в свою спальню и завалившись вместе с Рыжей на кровать, неожиданно для самой себя провалилась в прошлое. В тот благословенный день, когда она догадалась попросить Амату дать защиту разума всем жрицам без исключения:

…Недовольное сопение Милосердной, раздавшееся на краю сознания, заставило Гису оторваться от расходной книги, над которой она чахла с раннего утра, и устало потереть лицо:

«Что случилось?»

«Я — дура! Причем редкая: отправила Лорри и Мегги в Таммис, зная, что против них будут играть Светочи Благочестивого, и забыла дать им защиту разума!»