Я потираю грудь и прочищаю горло.

— Я двигаюсь так быстро, как только могу. Я не ожидала, что мне придется прервать свою жизнь и оставить все позади...

— Например, меня?

Низкий голос пугает нас обоих, и Джио запрокидывает голову, чтобы увидеть мрачное лицо крупного мужчины.

— Север... — В моем голосе та же легкость, надежда, воздушность, которая трепещет в сердце. Но я загоняю это обратно так сильно, как только могу. — Что ты здесь делаешь?

Он стоит, прислонившись к открытой двери, одна рука в кармане, другая опирается на трость. Чем дольше он оценивает меня и состояние моей комнаты, тем светлее становится кожа на костяшках его пальцев, когда его рука сжимает ручку трости.

— Мне следовало бы задать тебе тот же вопрос.

Джио хлопает его по руке деревянной ложкой достаточно сильно, чтобы перевести хмурый взгляд Севера с меня на него.

— Ты знаешь, что мы делаем! Или знал бы, если бы поговорил с ней после того, как высадил ее, окровавленную, на нашем заднем крыльце!

— Nonno!

— Мы бежим, Северино Лучиано. Мы покидаем весь этот город и... — Он машет ложками, прежде чем отказаться от английского слова, которое ищет. — Мы оставляем все это дерьмо позади и начинаем все сначала в месте, где наши сердца не были разбиты.

— Начинаем сначала? — лицо Севера резко поворачивается к моему. — Именно об этом я и пришел поговорить с вами. С вами обоими. Я разговаривал с одной большой семьей в Италии. Между нами нет вражды, поскольку Клаудио действовал вне интересов семьи. Если мы отправимся туда, мы будем в безопасности от любого ответного удара на территории США, и я дам свою клятву, что никогда не буду претендовать на власть. Они расценили это как месть и не накажут меня за попытку свергнуть босса.

— Италия… — Джио произносит это слово так, словно это сама жизнь. — Ах! Северино... — Мой nonno так быстро переходит на итальянский, что даже я не успеваю за ним. Но счастливые слезы в его глазах заставляют меня вздрогнуть, когда я пытаюсь указать Северу на очевидное.

— Но если ты уйдешь с нами, ты никогда не станешь боссом.

Он усмехается.

— И что?

— Вчера ты сказал, что, когда будешь главным...

Север делает шаг вперед и бросает свою трость на мою кровать. Он обхватывает мои щеки обеими руками и тихо бормочет, встречаясь со мной взглядом.

— Я сказал, если я когда-нибудь буду главным. Не когда. — От его голоса у меня по спине пробегает дрожь, и я вздрагиваю.,

— Я, э-э... — Джио шаркает обратно к моей двери. — Я буду собирать вещи. Вы двое разберетесь, но не затягивайте. Талия, скажи «да», или я ударю тебя по голове скалкой и, если понадобится, запихну в свой чемодан!

Север улыбается мне и отвечает через плечо.

— Не волнуйся, Джио, у меня есть свои способы убедить ее.

— Ба! Слишком много информации! — Джио что-то ворчит по-итальянски и захлопывает за собой дверь, оставляя нас с Севером одних в моей захламленной комнате.

Мой живот переворачивается, а его глаза темнеют. Его большой палец касается моего шрама, пока он говорит.

— Когда я подумал, что моя мать убила... — Он сглатывает и качает головой. — В тот момент, когда я подумал, что потерял тебя, я понял, что быть боссом никогда не было тем, чего я хотел. Я хотел исправить ошибки, совершенные моей семьей. Просмотр твоего списка — это все, что мне было нужно, чтобы удовлетворить это. Я хотел воздать по заслугам, а теперь? Теперь все, чего я хочу, — это провести остаток своих дней с тобой. Поехали со мной в Италию, dolcezza. Ты — вот чего я хочу.

— Но ты… ты высадил меня здесь и оставил гадать, что, черт возьми, с тобой случилось. Я писала и звонила, но ничего. Чем ты занимался, пока тебя не было?

Он морщится.

— Я сожалею об этом, но я разбирался с семьей и следил за тем, чтобы это не отразилось ни на ком из нас. После того, как я отвез тебя домой прошлой ночью, Рейз, Роман, Тьеро и я разыграли сцену, чтобы она выглядела как домашняя ссора между моей матерью и Клаудио. Персоналу заплатили, — добавлю щедро, — и Рейз продаст эту историю всем, кто попросит, включая федералов, копов и любые конкурирующие семьи.

— Рейз? Ты оставляешь все это Рейзу?

— Я оставляю все Рейзу. Орацио должен был стать моим заместителем, но теперь он будет боссом.

У меня отвисает челюсть.

— Рейз будет боссом.

Сев широко улыбается.

— Он этого заслуживает. Он член семьи и у него уже есть все связи. Клаудио никому не доверял настолько, чтобы иметь собственного заместителя в командовании, а мы с тобой сократили наши ряды. Никто также не будет спорить с Орацио, поскольку он племянник Клаудио. И если они это сделают, Роман и Тьеро сами по себе являются силой, с которой нужно считаться. Лучиано снова займут свое законное место, и мне не обязательно видеть это, чтобы быть довольным таким исходом.

— Вау. — Я хихикаю. — Звучит почти просто.

Север откровенно смеется.

— Убить более полудюжины человек, перенеся яд, и перестрелка кажется легкой?

— Ну, если ты так ставишь вопрос.

Север стягивает леггинсы с моих плеч, обнажая черную майку на пуговицах, и проводит ладонями по моим обнаженным рукам. Без моего самодельного шарфа в комнате прохладно, и я вхожу в его тепло, даже не осознавая этого.

— Что Рейз думает обо всем этом?

— Сначала он был взбешен. Я также не думаю, что он когда-либо хотел быть главным. Но он уже приходит в себя. Он заботится о людях в Норт-Энде и готов руководить. До сих пор он отвечал на каждый телефонный звонок и принимал каждое решение вместе со мной. Я заказываю частный самолет, который доставит нас в Европу как можно скорее, и он проводит нас в аэропорт. После этого он будет за главного. И мы будем жить в мире.

Мир.

От его обещаний и его больших, сильных рук по моей коже бегут мурашки удовольствия. Я подхожу к нему и прижимаю ладони к его твердой груди. Мои пальцы сжимают его черную рубашку, и он притягивает мои бедра вплотную к своему телу.

— Боже мой, это звучит мило... и легко, — предупреждаю я.

Он целует меня в макушку и приподнимает мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты заслужила перерыв, dolcezza. Ты заслуживаешь быть свободной от всего, что с тобой здесь произошло. Ты заслуживаешь быть счастливой там, где захочешь.

На этот раз он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, и я приподнимаюсь на цыпочки ему навстречу. Его язык проникает в мой рот, заставляя мои соски твердеть, и я шепчу ему в губы.

— Свободна от всего, что со мной здесь произошло?

— Ну, нет. — Улыбка мелькает на его лице. — Ты никогда не освободишься от меня, Талия. — Он снова выпрямляется, так что я вижу серьезность в жестких чертах его лица, и мой низ живота напрягается. — Я люблю тебя, Талия Аморетти. Я умирал от желания услышать, что ты чувствуешь ко мне с того момента, как встретил тебя, но я не хотел слышать это вчера, потому что не хотел, чтобы эти слова — это чувство — было запятнано смертью. Я хочу услышать, как ты говоришь, что любишь меня, когда знаешь, что будешь жить, и жить хорошо. Так скажи это.

Моя улыбка едва сдерживает смех. Мне почти хочется поспорить с ним только потому, что он приказал мне признаться в этих трех словах. Но я тоже их чувствую. Я больше не хочу прятаться в своей новой жизни. Особенно с ним.

— Я люблю тебя, Север...

Он едва дает мне закончить, прежде чем поглощает меня. Мое тело улавливает смену темпа раньше, чем мой разум, и как только его рот приникает к моему, мой язык проникает в его губы, чтобы попробовать его на вкус.

Мы словно сплетение конечностей, когда я задираю его рубашку, а он рвет мою майку пополам. Пуговицы разлетаются во все стороны, и когда я стягиваю с себя майку, он хватается за вырез своей рубашки и стягивает ее через голову. Вид его груди заставляет меня остановиться, и мои руки немедленно тянутся к темно-фиолетовой полоске под его колотой раной.