Под тканью нож, который мне подарили nonni. Благодарность трепещет в моей груди, когда я сжимаю жемчужно-белую ручку и одними губами произношу:
— Спасибо.
Он улыбается мне в ответ и снова кивает, на этот раз показывая, чтобы я подошла к нему. Он прижимает полотенце к лицу судьи и сдвигается так, чтобы я могла встать рядом с ним и позади судьи.
— Как долго это должно оставаться на моем лице, Северино? Думаю, я уже совсем распарился.
— Почти готово, мне просто нужно раскрыть тебя. Я имею в виду твои поры, — отвечает он со злой ухмылкой мне в отражении.
Он наблюдает за мной, ожидая сигнала. Я делаю глубокий вдох и низкий выдох, направляя лезвие прямо под его яремную вену. Другая моя рука скользит по тонким волосам судьи, и я одними губами произношу:
— Сейчас.
Чистый злобный восторг озаряет его лицо, и он понижает голос.
— Кстати, о призраках и суевериях. Ты когда-нибудь думал о той девочке, которую неоднократно насиловал? Ну, знаешь, ту, которая якобы погибла, убегая из дома Клаудио?
— Что? Какая девочка...
Судья кричит, когда я дергаю его за волосы, откидывая назад в парикмахерском кресле, как раз в тот момент, когда Север размашистым движением убирает влажное полотенце. Бледная кожа мужчины покраснела от жары, а его глаза расширились, когда я заставила его посмотреть на меня в зеркало.
— «Какая девочка», судья Блант?! Только не говори мне, что были и другие, — шиплю я и дергаю его за волосы так сильно, что ему приходится хвататься за подлокотники, чтобы удержаться. Север нажимает на рычаг кресла, с глухим стуком опуская его вниз, чтобы у меня был лучший угол для удара по шее судьи. Лезвие режет его, когда он пытается извиваться, но я просто вонзаю нож ему в шею и смотрю, как кровь капает на безупречно белый нагрудник поверх одежды судьи.
— Хм, судья, нельзя же заставлять себя так много двигаться, чтобы ты порезался, — насмешливо цокает Север, прежде чем достать еще кожаные ремни из ближайшего шкафа.
— Северино, что ты делаешь? Кто эта сумасшедшая? Отпустите меня! Вы оба!
Застывшие от ужаса глаза судьи встречаются с моими в отражении. Он пытается вывернуться, когда Сев связывает его, но моя жертва быстро понимает, что чем больше движений он сделает, тем больше вероятность, что ему отрубят голову. Сев продолжает работать, и в мгновение ока руки судьи оказываются привязанными к подлокотникам, а ноги — к металлической подставке для ног.
— Отвечай мне! К-кто ты? Вы повеселились, теперь я требую, чтобы вы немедленно меня отпустили!
— Ты не знаешь, кто я? Жаль. Я надеялась, что вопрос Северино и шрамы, полученные от злобных собак, которые чуть не убили меня, заставят тебя задуматься. По какой-то причине я думала, что человек с такой работой, как у тебя, сможет собрать доказательства. Моя ошибка.
— Собаки... ты... — бормочет судья.
Север перекидывает мои волосы через плечо и любовно поглаживает шрамы от подбородка до выреза спортивного костюма. Там, где он меня укусил, появился новый синяк, который заставляет меня улыбнуться, и это выражение, должно быть, до смерти напугало судью, потому что он начал ерзать на стуле.
— О, боже мой, это ты! Н-но ты же должна была быть мертва!
— Я продолжаю это слышать, но знаешь, жизнь — забавная штука. Иногда нужно захотеть умереть, чтобы понять, что ты заслуживаешь жизни. Вот что ты делал все те ужасные ночи. Из-за тебя мне хотелось умереть. Но на следующее утро мальчик в соседней комнате помогал мне вспоминать, что я хочу жить.
Лицо Севера на периферии моего зрения смягчается, заставляя желудок трепетать, но я продолжаю.
— С каждым днем я становилась все более решительной, чем когда-либо, пережить тебя. Когда я пережила ту ночь, я попыталась сбежать, месть была тем, что поддерживало меня. Ты пытался разрушить мою жизнь и помог сделать так, чтобы мир забыл обо мне, но я боролась за свою жизнь на каждом шагу.
— Я... послушай, я не знаю, что, по-твоему, произошло столько лет назад...
Север внезапно тычет судье бритвой в...
— Ааа!
— Попробуй еще раз, Дикки. И убедись, что на этот раз ты говоришь правду. У тебя осталась последняя попытка.
Мои глаза расширяются при виде крови, хлещущей из промежности судьи.
Север замирает, увидев выражение моего лица, и бросает на меня полу-извиняющийся взгляд, как бы спрашивая: «Это нормально?».
Я быстро киваю. Я никогда раньше не делала это так, как он. Честно говоря, я не уверена, что у меня хватило бы духу сделать это самой, но мне определенно нравится наблюдать за ним в действии.
Он ухмыляется, и я делаю то же самое, пока снова не раздается крик судьи.
— Заткнись. — Я режу ему кожу, заставляя его проглотить остатки крика. — Я уже убила одного газлайтера на этой неделе. Ты уже на пути к тому, чтобы стать вторым.
— Нет, я никогда ничего тебе не делал! Ты с-сбита с толку, и это одно большое недоразумение. Я-я тебя даже не знаю! Я только что услышал о тебе от одного из друзей Клаудио. Что бы ты ни думала, что помнишь, ты ошибаешься. Ты думаешь, что знала меня ребенком? Откуда ты знаешь? Дети плохо запоминают вещи. В моем мире из них получаются ненадежные свидетели! Ты знаешь, сколько дел мне пришлось закрыть только потому, что ребенок запомнил не того обвиняемого?
Как бы мне ни хотелось разозлиться на то, что он только что сказал, его слова пронзают мой разум, заставляя меня колебаться.
Что, если я сбита с толку или даже сошла с ума? Каждый раз, когда я в стрессе, мой разум со скоростью мили в минуту ставит под сомнение все. Мне снятся ужасные кошмары, которые кажутся реальными. Я думала, это были воспоминания, но что, если...
Неужели я все это выдумала?
Сначала садовник не знал, кто я, так же как водитель и священник. Знали ли они когда-нибудь, кто я? Убедила ли я себя, что у меня были нужные люди? Прошло пятнадцать лет, что, если я все неправильно запомнила? Священник всегда говорил, что я лгунья, неужели я все выдумала? Я думала, что все эти мужчины издеваются надо мной, но что, если это я ошибаюсь?
Все сомнения и страхи, которые я когда-либо лелеяла, вырвались на передний план моего разума. Что, если я сумасшедшая и все это было у меня в голове? Я всегда считала, что уверена, но сидеть здесь, прямо перед человеком, который, как я думаю, сделал это...
Рука Сева ложится мне на плечо.
— Дыши, dolcezza.
Мой разум успокаивается.
Когда он заговаривает снова, голос Сева полон ненависти, когда он смотрит на отражение судьи.
— Она говорит правду.
Кто-то еще верит мне.
Все становится на свои места.
Это было по-настоящему.
Я знаю, что должна доверять своим собственным воспоминаниям без помощи Сева. Но иногда разум играет со мной злые шутки, и, Боже, как приятно слышать, что кто-то еще верит мне и я не одинока.
— Ты веришь ей только потому, что трахаешься с ней!
Север мгновенно отходит от меня и выдергивает бритву из яичка судьи только для того, чтобы вонзить ее в другое. Из раны хлещет кровь и стекает по стулу на пол. Судья кричит и снова мечется, но Север вытаскивает бритву и направляет ее на заплаканное лицо судьи.
— Я верю ей, потому что верю невиновным. Я верю ей, потому что верю выжившим. И не только это, но Клаудио уже сказал тебе, что я тоже был там. Я все это слышал. Всякий раз, когда ты пьян, я узнаю твой голос, и отец Лукас подтвердил это Тэлли... прямо перед тем, как она убила его. Ты говоришь, что в твоем мире на детей нельзя положиться, но я думаю, что твои люди называют исповедь отца Лукаса предсмертным заявлением, я прав?
Я снова глубже вонзаю лезвие в кожу судьи и медленно провожу им по его рябой шее.
— Хорошо! Хорошо! Я помню тебя! — он тяжело дышит, пытаясь подобрать слова, и его лицо уже покраснело от потери крови. — Н-но как ты здесь оказалась? Ты должна была быть мертва!
— Я слишком сильно ненавидела тебя, чтобы умереть. — Я поднимаю глаза и вижу в отражении лицо Севера, с гордостью наблюдающего за мной. — И теперь у меня есть ради чего жить.
