Как по команде, я вкатываюсь на экран, покачиваясь на своем мотоцикле. Черт возьми, я шатаюсь. Это чудо, что я вообще добрался до Норт-Энда.

Добравшись до пекарни, я завожу мотоцикл в небольшой переулок между зданиями дальше по улице, затем спотыкаюсь о тротуар. Даже при ускоренной перемотке вперед мне требуется мучительно много времени, чтобы приблизиться к входной двери. Поблизости нет движущейся машины, поэтому я перематываю назад, чтобы посмотреть, не начал ли кто-нибудь преследовать меня, прежде чем подойти к пекарне.

Я снова нахожу его бродящим по улицам, но отвлекаюсь, когда он проезжает мимо женщины, спешащей по тротуару на улице за магазином «Милой Тэлли».

— Что за...

На ней низкие черные каблуки и длинный черный пуховик, но ее торопливая походка привлекает мое внимание. Ее голова опущена и поднимается только для того, чтобы украдкой взглянуть, как будто она боится, что за ней следят.

Я замедляю видео и внимательно смотрю. На каждом хорошо освещенном углу она прячется в тень, пряча голову подальше от света. Подальше от камер. Чем дольше я смотрю, тем сильнее неприятное чувство скручивается у меня в животе.

Когда она поднимает взгляд под нужным углом, в свете фонаря виднеется то же лицо, которое я видел ранее ночью, но не смог рассмотреть, потому что она прятала от меня голову. Структура лица другая, как будто на ней что-то надето, чтобы скрыть ее черты, но при ярком свете, падающем на нее, я точно знаю, кто это.

Дыхание в моих легких застывает.

Тэлли.

— Что ты задумала, vipera? — бормочу я.

Я пытаюсь вспомнить любую деталь, которую видел прошлой ночью, которая могла бы намекнуть на то, где она была до моего прихода или почему она отсутствовала так поздно и спешила домой. Моя память туманна, но из того, что я помню, она уже была в пижаме, с волосами, заплетенными в корону на голове.

Она добирается до входа в резиденцию, где наконец замедляет шаг, поднимает голову и откидывает капюшон.

Вот тут-то она и облажалась. На ней белая шляпка. Такую бы надела горничная викторианской эпохи. Такую моя мать предпочитает для прислуги. Как горничная, которая работала вчера вечером на воскресном ужине у Винчелли.

Та, у которой тряслись кулаки, когда моя мать командовала ею, как плохим домашним животным. Та, которая отступала каждый раз, когда я с ней разговаривал. Тот, кто предвидел мои потребности до того, как я их осознал.

Какого черта Тэлли была у моего дяди прошлой ночью? И какого черта она ничего не сказала, когда я пришел к ней позже?

Мой дядя выгнал Тэлли из столовой, так что я не знаю, как бы она отреагировала, если бы увидела, как меня пырнули ножом. Хотя я думал, что она была расстроена, когда мои кузены схватили меня. Но потом, когда ее nonni попросили зашить меня, она заколебалась. Так эмоции за ужином были всего лишь игрой? Зачем ей привлекать к себе внимание своим выступлением?

На мониторах Тэлли входит в заднюю дверь пекарни. Вскоре после этого приезжаю я на своем мотоцикле, и мне требуется целая вечность, чтобы добраться до главного входа. У нее было достаточно времени, чтобы переодеться и приготовиться ко сну. Тем временем черная машина разъезжает взад и вперед по улицам, все еще выискивая то, что они искали. По счастливой случайности, седан выезжает на улицу как раз в тот момент, когда nonni Тэлли заносит меня внутрь.

— Дерьмо.

Как только я оказываюсь внутри, машина набирает скорость и выезжает из Норт-Энда.

Они выслеживали меня, и я привел ублюдков прямо к Аморетти.

Это моя вина. Тони мертв из-за меня.

Боль, ярость и замешательство разрывают мою грудь, и я обмякаю от пустоты. Потребность в ответах выходит на передний план в моем сознании. Следующие несколько минут я трачу на то, чтобы просмотреть ленту с десятикратной скоростью, насколько это возможно, до того, как система загрузит ее на облачный портал. Всякий раз, когда я вижу, как Тэлли выходит из пекарни, я замедляю шаг и слежу за ней с каждой камеры, которая есть у меня по соседству.

Первое, что я замечаю, — это Тэлли, периодически прогуливающуюся по Флит-стрит с рекламными листовками для пекарни. Она оставляет их в разных магазинах каждый раунд, но всегда заглядывает в магазин Лучиано, никогда не забывая вручить флаер лично Рейзу. Мое сердце сжимается. Что-то глубоко внутри меня почти желает, чтобы это было из-за того, что она сначала заинтересовалась моим кузеном, но у меня есть смутное подозрение, что ее мотивы намного хуже.

Чем больше я вижу, тем больше подтверждаются мои подозрения. Она будет ждать, пока Рейз придет за листовкой, и даже принесет ему образцы десертов, но в другие дни она из кожи вон лезет, чтобы пройти мимо магазина, казалось бы, без всякой причины. Несмотря ни на что, она хмурится каждый раз, проходя мимо. Меня нервирует, сколько раз она ждала на другой стороне улицы, наблюдая за мной, когда я приходил и уходил, и все же я ни разу ее не видел. Начинает выстраиваться странная теория, и я записываю ее, пока не забыл.

Приносишь десерты, чтобы подразнить меня?

Даже мысль об этом сводит меня с ума, поэтому я отбрасываю эту мысль, чтобы продолжать смотреть и делать заметки.

Я погружаюсь в отснятый материал вплоть до того дня, когда мы встретились. В то утро она ушла ни свет ни заря в длинной пуховой куртке и громоздких черных походных ботинках и вернулась через пару часов с засохшей грязью на голенище. Я записываю свой вопрос на бумаге. Это еще одна заметка, но мне нужно выяснить...

Когда умер садовник?

В следующий раз, когда я увидел ее вечером в «Ривере», она солгала, что Джио заехал за ней, чтобы отвезти домой. Она пришла пешком гораздо позже, чем если бы ушла в указанное время. Я иду за ней до самого театра «Ривер». В какой-то момент она сняла пальто большого размера и запихнула его в мусорный контейнер. Чем дольше я следую за ней обратно в кинотеатр, тем быстрее бьется мое сердце.

Повинуясь какому-то предчувствию, я переключаю камеру на парковку за «Ривером» и увеличиваю изображение убийства Альфонсо. В тот момент я предположил, что нападавший — мужчина. Однако, приблизив изображение, я быстро узнаю удлиненный плащ.

Какого хрена?

Нападавший обвинил водителя в убийстве родителей. Клаудио приказал Альфонсо убить родителей Тэлли? Клаудио стал боссом только после смерти моего отца, но он десятилетиями отдавал приказы об «автомобильной аварии». На момент убийства у Альфонсо, вероятно, были десятки, если не сотни «несчастных случаев».

Тэлли преследовала меня, возможно, убила двоих людей Клаудио, и она была на ужине вчера вечером. Она тоже охотится за Клаудио?

— Черт возьми.

У многих людей есть причины ненавидеть Клаудио. Если Клаудио убил родителей Тэлли, то у нее были причины получше, чем у большинства, еще до того, как он начал угрожать ее дедушкам. У меня не было бы с этим проблем, если бы не вопрос, который ноет у меня в груди. Использовала ли она меня, чтобы добраться до него?

Мной так много раз в жизни манипулировали люди, которые хотели либо свести счеты с Клаудио, либо стать на его сторону. Мой отец, моя... мать... это приводит в бешенство. Теперь еще один человек пустил мне пыль в глаза.

Ярость течет сквозь меня, как бушующая река, и вытекает из кончиков пальцев. Мои руки проносятся по столу, сбрасывая бумаги, клавиатуру и ноутбук на пол. Однако этого все равно недостаточно, и я бью кулаком по столу, прежде чем успеваю себя остановить. Внезапный взрыв ярости превращает зеркальную стеклянную поверхность в паутину. Мое отражение привлекает внимание, и я смотрю на себя среди обломков.

От гнева мое лицо краснеет, челюсть тверда как камень, а глаза темны и полны эмоций такой силы, что у меня нет слов для их выражения.

Нет. Я знаю.

Предательство.

И я давным-давно пообещал себе, что никогда больше этого не почувствую.

Глубокий вдох поднимается и опускается в моей груди. Мои легкие расширяются, но сердце сжимается за грудиной. Это болезненно и тяжело, ноша, навалившаяся, как валун, придавливающий меня к земле.