— О, это не проблема. Но не заставляй нашу милую внучку сожалеть о твоем спасении. Временами она милая, но ты не хочешь видеть в ней плохую сторону. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, и его голос становится более глубоким с предупреждением. — Мы с Джио делаем то же самое.

Впервые я вижу, что Тэлли тоже может иметь немного влияния Тони. Честно говоря, я впечатлен, особенно когда его улыбка возвращается, как будто бесстрашный старик не угрожал мне только что.

— Чао, Сев. — Он уходит, чтобы присоединиться к Джио, позволяя двери закрыться за ним.

Тэлли подбегает к окошку в двери и на цыпочках заглядывает в него.

— Они слишком любопытны, чтобы просто оставить нас в покое, — шипит она. — Смотри, они будут за этой дверью, слушая каждое слово.

Я достаточно высок, чтобы заглянуть поверх ее головы и убедиться, что она права. Однако ее предсказание не сбывается, и вместо этого мы становимся свидетелями их интимного момента.

Тони наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо своему мужу. Джио практически хихикает и обнимает Тони за талию. Высокий мужчина гладит Джио по спине и целует в лысую веснушчатую голову.

Я опускаю взгляд на Тэлли. Она загипнотизирована, и легкая улыбка играет на ее мягких губах.

— Они милые, — бормочу я.

Когда она отвечает, ее голос такой тихий, что я его почти не слышу.

— Ты уже спрашивал меня, почему я люблю театр.

Мое сердце бешено колотится в груди. Я ждал, когда она сделает каждое физическое движение между нами, и теперь, затаив дыхание, жду, когда она сделает свое первое эмоциональное движение.

— Мне это нравится, потому что я люблю хэппи-энды. У большинства людей их нет в реальной жизни.

Я хмурю брови.

— Почему у тебя нет?

— Потому что это было бы несправедливо. Я не знаю, сколько у меня будет времени после...

Ее рот закрылся. В какие бы грезы она ни погрузилась, они исчезли, а вместе с ними и ее уязвимость. Она прочищает горло и поворачивается ко мне лицом.

— Как твоя грудь?

— Нет, не отключайся, dolcezza. Ты не знаешь, сколько у тебя будет времени после... чего?

Она качает головой, но взгляд у нее мягкий. Почти грустный.

— После того, как ничего не случится. Как ты себя чувствуешь?

Мои глаза сужаются, но она не двигается с места. Я хочу подтолкнуть ее, но принуждение к ответу только заставит ее упираться еще сильнее. За то короткое время, что я знаю ее, я понял, что мою vipera нельзя ни к чему принуждать. Я не хочу испортить прогресс, которого мы достигли прошлой ночью.

— Я в порядке. — Я прикладываю ее руку к своей перевязанной ране. — Почти не болит. И моя лодыжка была бы сейчас размером с баскетбольный мяч без тебя. Если ты решишь, что искусство, дизайн костюмов или выпечка не для тебя, из тебя получится прекрасный врач.

Она фыркает.

— Думаю, я и так достаточно занята, спасибо. — Когда она убирает руку, длинный рукав свитера опускается обратно на запястье. Я снова замечаю тюльпаны на ее предплечье, но там тоже есть что-то серое, как камень.

— У твоей татуировки есть что-то еще?

Я тянусь к ее руке, чтобы осмотреть ее, но она отстраняется и натягивает рукав до запястья.

— Если ты пока не хочешь мне показывать, dolcezza, ничего страшного. Но ты не сможешь долго скрывать это. Скоро я увижу их все. — Я медленно глажу ее по щеке. — Каждый... отдельный... дюйм.

На ее лбу появляются морщинки от напряжения.

— Послушай, Сев, прошлая ночь... это больше не повторится.

У меня сводит челюсть, и я скрещиваю руки на груди, не обращая внимания на натяжение швов.

— А почему бы и нет?

Она фыркает, как будто не ожидала, что я буду сопротивляться, и затрудняется с ответом.

— Потому что я просто... я просто не хочу быть чьим-то случайным партнером, ясно? У меня нет на это времени.

— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты была случайным партнером? Я этого не хочу. Я говорил тебе это прошлой ночью. Я хочу тебя. Точка. Я хочу тебя.

Ее глоток спускается по шее к вырезу свитера, который, должно быть, прикрывает еще больше шрамов.

— Я видел их прошлой ночью. — Я дотрагиваюсь до слабого фиолетового пятна, которое она пыталась скрыть легким макияжем. Она не дрогнула, и мое сердце воспарило от триумфа. — Не думаю, что ты показываешь их многим людям. Не так ли?

Она медленно качает головой.

— Нет, но это ничего не значит...

Моя рука сжимает ее шею сбоку, прежде чем она успевает закончить. Я приближаюсь к ней, прижимая к стене.

— Это значит все. Разве ты не понимаешь? Прошлой ночью ты была уязвима со мной. И я был уязвим с тобой. Я мог бы пойти домой. Я мог бы пойти в больницу. Я мог бы пойти куда угодно, но я побежал к тебе. Ты заботилась обо мне. Ты разрешаешь мне спать в своей постели. Тогда ты позволяешь мне заботиться о тебе.

Ее взгляд мечется от моего рта обратно к моему пристальному взгляду. Я крепче сжимаю ее шею, а другой рукой скольжу вниз по ее талии, останавливаясь на бедре. Она подходит ближе, и я притягиваю ее к себе, так что наши бедра соприкасаются. Нас разделяют сантиметры, и я в шаге от того, чтобы снова поцеловать ее. Она облизывает губы, приглашая меня попробовать их на вкус, но я только касаюсь своими ее губ.

— У меня такое чувство, что ты не открываешься кому попало, vipera, но ты открылась мне. Ты можешь попытаться притвориться, что не растаяла рядом со мной, когда мы оказались вместе. Ты даже можешь попытаться притвориться, что то, что произошло прошлой ночью, было просто чем-то сексуальным. Но однажды тебе придется признать, что, что бы это ни было между нами, это нечто большее. Ради этого стоит быть уязвимым. Возможно, это стоит всего.

Ее вдохи и выдохи поднимаются и опускаются на моей груди. Она отстраняется, когда ее напряженные золотисто-зеленые глаза изучают мое лицо, прежде чем она прочищает горло.

— Есть... есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. Вещи, которые, если бы ты узнал, ты бы не... — Она качает головой.

— С чем бы ты ни думала, что я не справлюсь, ты ошибаешься. Ты просто должна мне доверять.

Она сглатывает и шепчет так тихо, что я почти не могу разобрать слов.

— Но наше прошлое...

— Что с нашим прошлым? Неужели оно настолько ужасное, что ты меня не хочешь?

Да.

Во мне просыпается совесть, заставляя меня усомниться в том, что я с ней делаю.

Она волнуется, потому что я ее не знаю? Она не знает меня. Но если она это сделает, то зачем внучке пекарей вообще рисковать сыном мертвого мафиози? Не говоря уже о том, что мой дядя — человек, который мучает ее дедушек.

Подвергать опасности постороннего человека было главной причиной, по которой я встречался только с женщинами, которые знали, во что они ввязываются, встречаясь с мафиози. Конечно, они будут врать сквозь зубы и сделают все возможное, чтобы получить то, что хотят. Все они использовали меня по той или иной причине, но мы оба знали, в чем дело. Тэлли совсем не похожа на них.

Она не знает моего мира, и она никогда не манипулировала мной и не использовала меня, чтобы расположить к себе Клаудио. Моя dolcezza заботлива, яростно защищает и оберегает. В моей жизни был только один такой человек... И она пожертвовала всем ради меня.

Я совершаю ошибку?

Мои инстинкты кричат, что мне нужна Талия Аморетти. В глубине души я нуждаюсь в ней. Но что, если мой эгоизм будет стоить нам всего?

Мои пальцы слегка убирают волосы с ее лица и скользят по щеке, чтобы снова проследить шрам. Я сглатываю, когда признаюсь в том, в чем боялся признаться все это время.

— Ты... ты напоминаешь мне кое-кого. — Ее глаза расширяются, и я быстро продолжаю, боясь, что она остановит меня прежде, чем я смогу сказать правду. — Та девочка, о которой я тебе рассказывал? Она была сильной, верной и бесстрашной. Как и ты. Если бы я мог, я бы вернулся и сделал все, что в моих силах, чтобы спасти ее.