— Успокойся, мать твою. — Заорал он.

— Иди на хуй. — Повалил его на пол, продолжая избивать.

Мы долго боролись, избивая друг друга и обзывая последними словами, пока нас не разняли. Двое держали меня. Русик вылез вперед Синицы, загораживая его.

— Ромыч. Все. — Заорал он, выставив руки вперед.

— Я тебя убью. — Во все горло выкрикнул Синице. — Убью на хрен. Иди сюда. Давай. — Поспешил вырваться, но пацаны крепко держали. Адреналин зашкаливал, пелена перед глазами не давала мыслить здраво. Этот черт спал там, где не должен был.

— Нихуя не было, придурок. — Тот держался за скулу, пытаясь то ли вправить ее обратно, то ли оценить масштаб.

— Отпустите меня. — Дернул руками. Злость так и не прошла. Я не верил ни слову.

— Я не трахал ее, идиот. Она мне, как сестра.

В проеме кухни появились два амбала, которых я естественно узнал.

— На выход. — Грозно скомандовал начальник охраны моего отца. — Оба.

Я еще в большей заднице, но ни о чем не жалел.

Рассевшись по разным сторонам заднего сиденья авто, мы молчали, пока Макс не начал говорить.

— Как ты мог вообще о таком подумать? — Он повернул голову и тут я увидел свою проделанную работу. Из носа текла кровь. Я рассек ему бровь. Мои ребра ныли, так же, как и руки. Лицо адски горело.

— Заткнись, на хуй. А то я тебе башку сверну. — Отвернулся от него. Я ревновал. Дико и жутко ревновал Романову к другу, блядь.

Никогда за мной не было такого замечено, но сейчас произошло. С каких пор я стал неуверенным в себе? С каких пор перестал ей доверять?

— Сам по шлюхам, а мне предъявляешь. — Усмехнулся Макс.

Схватил его за горло, впечатывая голову в кожаное сиденье.

— Закрой ебало, иначе я…

— Бей. — Заорал мне в лицо. — Ну же. Давай. Она билась в припадке узнав о том, как ты трахнул другую бабу, и та залетела от тебя. Я остался, потому что Арина попросила. Между нами, ни хуя не было.

Его слова отрезвили. Билась в припадке. Синица мне никогда не врал, а вот я поступил с ним, как последний гондон разорвав все связи и начистив морду.

Разжал хватку, падая на сиденье.

— Мудак ты, Аринин. Такую девчонку просрал.

— Проебал, Синица. Все проебал. — Схватился за голову, не понимая, как разорвать этот замкнутый круг, но выход должен быть. Он есть. Арина должна мне рассказать.

— Лучше синица в руке, чем дятел в жопе. — Похлопал меня по спине.

Я не заслуживаю нашей дружбы. Он должен обидеться и больше никогда со мной не разговаривать, но по каким-то причинам он остался.

Охрана привезла нас домой. По суровому лицу отца прочитал, что просто так мне не отделаться. Но я пойду до конца.

Арина

Синицын свалил. На улице еще было темно, когда, открыв глаза и привстав с постели, взяла телефон посмотреть время. Полчаса до начала пар, на которые больше ходить не смогу. Умыв лицо холодной водой, причесала волосы, оттенок, которых уже бесил. Это все не я. Надо, как можно скорее сходить в салон и перекраситься в родной блонд. Вернуть тот прежний любимый оттенок. Переоделась в первое, что попалось под руку. Джинсы и свитер оверсайз. Надев любимые ботинки, вышла из дверей общежития оторопев. Прямо при входе стоял черный Лексус Аринина.

— Боже. — Руки затряслись. Спешно осматривалась по сторонам. Надо срочно уходить отсюда. Столкнуться с ним лицом к лицу совершенно не входило в мои планы. Да и что он здесь забыл?

Накинув капюшон куртки на голову, натянула его почти на глаза, пытаясь замаскироваться. Снова остановилась, заметив машину Синицы на парковке. Что происходит? Возможно, они созвонились и где-то затусили вместе? Плевать. Поднявшись на второй этаж, постучала в двери деканата.

— Здравствуйте. — Поздоровалась с Натальей Николаевной.

— Доброе утро. — Улыбнулась женщина, раскладывая листы бумаги в две стопки.

— Романова. Ты чего здесь? На пару не пора? — За мной в деканат вошел наш куратор. — Наталья Николаевна принес, как и просили. — Молодой мужчина прошел мимо меня и положил на стол перед замом декана флешку. — Защита Скрябиной через неделю. Время и место пока не знаю. Сообщу позже.

Я стояла, как будто приклеенная, но решения своего не изменю.

— Романова, почему еще здесь? — Алексей Васильевич смерил меня сердитым взглядом.

— Мне нужно написать заявление. — Опустив голову произнесла слишком неуверенно.

— Какое? Ты ж недавно уже уезжала, куда-то. В этот раз тоже надо? Тогда можешь не писать. Отпущу под свою ответственность. Иди. — Махнул мне рукой, отворачиваясь и продолжая разговаривать с женщиной.

Не сдвинулась с места. Сжала подол свитера в кулаки до скрипа. Ногтями проделывая в нем дырки.

— Ром…- Меня снова заметил куратор, но я его опередила, перебив.

— Я хочу взять академический отпуск. — Выпалила, прикусив губу.

— Чего? — Удивился мужчина. — Сейчас? — Его брови плавно поползли вверх.

Кивнула.

— Я больше не могу посещать пары. — Мой голос звучал надрывно. Едва не срываясь на слезы, подавляла их в себе, как могла.

Куратор в недоумении посмотрел на зам декана, а она на него.

— Здравствуйте. — Двери открылись. Узнала голос одногруппницы сразу. Мне конец. — Можно взять журнал? Арина? — Вскрикнула она, встав передо мной. Я не смогла отлепить глаза от пола. Их жгло, от накапливающихся слез.

— Рыбкина бери журнал и бегом на пару. Поговорите с Романовой потом. — Строго приказал Алексей Васильевич.

Она, быстренько схватила журнал с полки. Остановившись рядом, взяла меня за руку, легонько ее сжав.

— Ты в порядке? — Прошептала, пытаясь заглянуть в мое лицо, но я отвернулась.

— Прости. — Прошептала губами.

Кира ушла, закрыв за собой дверь. А две пары глаз продолжали озабоченно сверлить меня.

— Так. Пошли за мной. — Куратор вышел, а в след за ним и я. В соседний кабинет, на кафедру. Сев на краешек стола, он сложил руки на груди.

— Обострение болезней, подготовка к операции, реабилитация? — Прищурился, вперив свой острый взгляд в мои глаза.

Помотала головой.

— Беременность?

Мои глаза расширились.

— Что? Нет. — Вскрикнула я, приложив ладонь к животу, который отозвался мне спазмом.

— Кто-то умер, тебе нужно ухаживать за кем-то?

— Боже. Алексей Васильевич. Нет.

— Финансовое положение? Тоже нет, Романова. — Всплеснул руками. — Ты учишься на бюджете. Стихийное бедствие?

То, что творится в моей жизни, подходит именно под последний вопрос.

— Нет. — От бессилия протянула я.

— Соревнования? Читал твои документы. Ты давно закончила карьеру. Тогда остается последнее. В армию собралась? В какие войска Романова?

Я молчала, потому как пункта «разбитое сердце» в перечне не было.

— Тогда что? Объяснись. Круглая отличница вдруг неожиданно посреди семестра вдруг решила взять академ. Не выдумывай и пешком на пары. Быстро. — Слишком строго произнес. От его тона захотелось спрятаться в угол.

— Я не пойду. — Обняла себя руками.

Он подошел ко мне ближе.

— Заболела, Арин? Возьми больничный. Пропущенное наверстаешь.

— Я не могу. Мне нужно уехать.

— И бросить учебу?

— Я не бросаю. Просто… — Первая слеза все-таки выкатилась из уголка глаза. Поспешно стерла ее рукавом свитера. — Пожалуйста. — Взмолилась. Слезы потекли по щекам, а я, накрыв лицо руками сгорала от стыда.

Куратор тяжело выдохнул.

— Арина, вашей группе остался месяц. Потом сессия, практика и написание диплома. Потерпи эти четыре недели, потом увидимся только перед защитой, а она аж в июне. — После криков, он заговорил спокойнее. Будто бы входя в мое положение.

Убрав руки от лица, всхлипывая попытала удачу еще раз.

— Можно я не буду ходить на пары? Приеду на сессию. Обещаю переписать все лекции.

— Все из-за Аринина? Я прав?

Молчала, потому что ему не нужно знать этих подробностей.