— Что-то подсказать? — Обратился ко мне с настороженностью.

— Нет. Ошибся домом. — Махнул ему рукой, садясь в машину и трогаясь с места.

Проехав улицу, свернул в переулок, затормозив у другого знакомого дома.

Интересно, узнает ли меня? Набрал на клавиатуре код, с интересом наблюдая, как замигали кнопки на дисплее и дверь стала медленно ползти в бок. Не сменил. Спустя столько времени мой друг так и не сменил код. Я рассмеялся, пройдя по подъездной дорожке к двери, которая открылась, а на пороге меня ждал человек, с кем я оборвал все связи.

— Привет, Синица.

Меня словно окунули в чан с воспоминаниями. Я опять очутился в том времени. Завтра в школу, а я принес ему тетрадь с домашкой по физике.

— Аринин, мать твою. — Он едва не задыхался от шока. Глаза в неверии сверлили меня.

Узнал. Сгреб меня в охапку, сжав до скрипа.

— Какой же ты мудила. — Не разжимая хватки, хлопнул меня по спине. — Заходи. — Отстав от меня, пригласил в дом.

Щемящее чувство в груди трепыхалось на ниточке. Бомба замедленного действия тех далеких воспоминаний намеревалась лопнуть с каждой секундой. Они сделали ремонт. Зайдя на кухню, друг сразу достал бутылку виски, но я пресек попытки напиться и поностальгировать. Пришлось рассказать ему причину моего приезда, а он, почесав затылок налил себе стакан и выпил. Мы еще долго разговаривали, вспоминая молодость и обиды. Он принял и понял меня. Я уехал от него ближе к вечеру, договорившись на этот раз поддерживать связь.

Заехав в магазин, купил два больших букета алых роз, и поехал в то место, где всегда стояла гробовая тишина.

Роман

Дорогу развезло от проливных дождей, но меня ничего бы не остановило. Если бы пришлось бросить машину, я б так и сделал. Включил полный привод и налегке прошел все препятствия природы, паркуясь около входа центрального кладбища. С сиденья достал оба букета и неспешно пошел по дорожке. Ботинки утопали в грязи. Опавшие листья липли к подошве утяжеляя шаги. Ветер пробирался под капюшон, но я отметал все посторонние факторы и мысли, лезущие в голову. Арина здесь, и я буду полным идиотом, если оставлю ее один на один с разъедающей болью воспоминаний.

Нашел ее около трех надгробий, сидящую на холодной земле. Голова склоненная, от прежней осанки не осталось и следа. Только сгорбившаяся спина и пальцы, роющие грязную землю. Тяжело смотреть. Поторопился и подойдя услышал сквозь ветер, как она плачет. Больше похоже на скулеж собаки, но кроме нас здесь никого не было. Приклонив колено, положил букет на могилу ее матери, а второй преподнёс ее бабушке.

— Они бы тобой гордились. — Произнес.

Арина продолжала сидеть на земле. В той же позе. Не дрогнула от моего голоса. Казалось, вообще не заметила. Пальцы продолжали гладить и ковырять землю.

— Зачем ты здесь? — Надломленный. Слишком сломленный голос бывшей девушки прорезал уши и колкими иголками вонзился в сердце.

Присел рядом.

— Уходи, Ром. Хотя бы сегодня. Поставь игру на стоп. Прошу, я не выдержу. — У нее не было сил даже говорить. Продрогла с утра находясь здесь.

Я дал ей это время. Побыть с ними наедине. С самого утра. Рассказать, что произошло в ее жизни за год. Выговориться. Больше не дам.

Как и прежде я зашел к ней утром перед уроками. Бабуля открыла дверь. Грустная. Вытерла мокрые руки подолом фартука.

— Доброе утро. Арина готова? — Смотрел ей за спину мандражируя, как и при первой встрече. Мне не терпелось увидеть ее вновь и прижать к себе. Снова почувствовать сладость ее губ своими.

— Ромочка, Ариши нет. Она ушла час назад. — Удивленно ответила бабушка, поправляя седой пучок на макушке.

— Как ушла? — Взглянул на часы. Время 7:30. Школа откроется только в 8. — Куда?

— Уехала. Так на кладбище она. Не сказала тебе?

На такси добрался до места и петляя между могил увидел свою девочку. В обычных джинсах и куртке, она сидела, склонив голову около двух надгробий. Она выла. Ее рыдания были слышны на километры. Жуткий крик поднял стаю ворон. Зрелище не для слабонервных. Почему она не сказала мне? Я же разделю с ней любую боль. Нет. Не так. Я заберу ее всю. Скомкал ее в охапку, прижав к себе. Она хваталась за рукава моей куртки, почти отрывая их.

— Девочка моя. — Шепнул ей на ухо целуя мокрые щеки. Это единственное, что я мог сказать. Слова ей были не нужны. Спустя пару часов ее тело наконец-то расслабилось, но я поклялся, что впредь, в это число она никогда не будет одна. Каждый год, я стану разделять с ней ее боль утраты.

Я не сдержал слово.

— У меня к тебе предложение. — Смотрел на ее профиль, ожидая, когда повернется.

Мне нужны ее глаза. Крайне необходимы. Они не соврут мне. Никогда не врали.

Романова повернулась. По щекам текли слезы, глаза опухли от рыданий. Пышные некогда реснички слиплись от влаги. Без грамма макияжа она все равно оставалась настоящей и потрясающе красивой девочкой.

— На сегодня вернемся в прошлое, как будто не было этих пяти лет. Я тот же Рома, а ты моя Романова.

Ее еще сильнее затрясло, так же, как и меня. Я чувствовал, как ее руки хотят обнять меня. Она ждет. А я уже не тот мандражирующий подросток. Сжал ее в объятия, перетащив к себе на колени.

— Ариша. — Скомкал волосы на затылке, как можно сильнее прижимая к себе. До боли, до скрипа костей. Вдохнул запах, по которому неистово скучал, каждую ночь, мечтая о нем вновь. О ней. Обо всей о ней без остатков. Хотя бы еще раз. На одну секунду.

Она обняла меня за шею, спрятав лицо в изгибе шеи. Снова заплакала. Пускай плачет. Сколько хочет. Я не сдвинусь с места пока ее слезы не закончатся. Пока она не выплачет всю соль боли из себя и не успокоится. Нежно гладя ее по спине, я держал ее, как держал в тот самый первый раз. До той поры, пока она не пришла в себя. Хватка на моей шее ослабла, но она не отстранилась. Ее губы плотно прижались к моей шее. Стал качать ее из стороны в сторону.

— Я был у Синицы. Он так и не сменил код на воротах. — Хмыкнул. — Это приятно. Потому что вмиг увидел, как снова написал домашку и несу ему тетрадь списать. Теть Марина, как и тогда, спекла пирожки, но сегодня ее дома не было. Ты ж помнишь, какие они вкусные? — Спокойный тон моего голоса успокаивал ее. Отвлечет хоть немного. — Вообще не изменился. Все такой же высокомерный идиот.

Арина рассмеялась мне в шею. Хороший знак.

— Заканчивает, как и мы последний курс. Потом пойдет в фирму отца. Семейный бизнес, как никак.

Арина выпрямилась, но с моих колен не слезла. Такая прекрасная. Очарование. Попытался убрать локон выбившихся волос ей за ухо, но проклятый ветер решил устроить со мной схватку. Силы были не равны, и я сдался, накинув капюшон ей потуже на голову. Ладонями стер все слезы со щек. На губе все так же продолжал красоваться порез, но уже значительно зажил. Мне до боли в ребрах захотелось очертить ее губы. Я до сих пор помнил, какие они на ощупь и никогда не забывал, какие на вкус.

— Болит? — Погладил большим пальцем кожу радом с ранкой.

— Уже нет. — Бездонные океаны ее глаз не врали мне. — Спасибо, Ром. — Ее дыхание обожгло. Мы слишком близко сидели друг к другу. В позе, в которой сидеть нельзя. Ни в таком месте, ни нам. Двум людям, которые давно разошлись по разным берегам.

На улице начало темнеть, а первые капли дождя бисером сыпаться на наши головы. Одна из них попала Арине на нос, стекая вниз, по губам.

Не делай этого. Не делай, Ром. Внутри все полыхало. Меня ёбнуло разрядом тока стоило прикоснуться подушечками пальцев к ее губам. Стер каплю, размазав ее, как завороженный под гипнозом разглядывая, как влага впитывается в кожу, а губы становятся влажными, сочными и манящими.

Арина задрожала.

— Пойдем.

Если останемся, то промокнем до нитки не успев добежать до машины. Я дал ей попрощаться с родными, и через пару минут мы вышли к парковке, когда дождь уже сорвался, барабаня по нашим головам.