— Много дел. — Прикрыла за собой дверь, расстегивая куртку и снимая ботинки.

Осень гробила мое настроение, листва с деревьев уже полностью опала. Зима близко.

Михаил Филиппович прекрасно знал, что я ему лгу, но никак не стал это комментировать. Его плечи опустились вместе с медленным выдохом.

— Рассказать не хочешь? Поделиться? Замкнулась, Арин. Не нравится мне все это. Ромка не отстает? — Не сильно давил на меня. Теплота в его глазах располагала.

Выговориться? Мне очень хотелось. Поговорить по душам хоть с кем нибудь. Не с Кирой, потому что она расскажет Диме, а тот Аринину. Не просто с девочками одногруппницами. С кем? Дядя Миша был идеальным кандидатом для подушки. Ведь он держал свое слово все пять лет, не сказав сыну ничего, что касалось бы меня.

— Он жаждет эмоций, которых я не даю. С каждым днем придумывает, что-то новое. Его планы становятся все изощреннее. — Устала. Я слишком сильно устала.

Бросила сумку на кровать, едва не плача от безысходности.

— Почему он просто не может меня забыть? Оставить в покое. Двигаться дальше.

— А что ты?

— Плохо сплю. Очень плохо сплю. — Созналась наконец-то.

Мои синяки под глазами уже ничем нельзя было скрыть. Ни один консилер не справлялся. Девушка с усталым взглядом каждое утро смотрела на меня в отражении зеркала. Так было всегда, когда та самая дата неуловимо приближалась.

— На твою квартиру нашелся покупатель. — Сменил тему Аринин старший.

И радостная, и в то же время жуткая новость. Мне давно хотелось ее продать, чтобы начать жить заново. Избавиться от дома, в котором прожила все детство, в котором теплились воспоминания о родных людях, чтобы не застрять на месте, чтобы идти вперед. Он напоминал мне о многом. О хорошем, и плохом. Черт. Это будет тяжелее, чем я думала.

— Покупатели могут подождать, пока ты не будешь готова.

— Хорошо. — От нехватки сил, присела на краешек кровати.

— Ариш?

Подняла голову. Новость о продаже квартиры меня подкосила. Какие-то непонятные ощущения внутри.

— Я поговорю с Ромой.

— Не надо. Он хочет сделать мне больно, я понимаю. Пускай делает, пока не надоест. Наиграется. Однажды его отпустит, я все вытерплю. Должна.

— Ни черта ты ему не должна, и я не позволю. — Дядь Миша встал. — Поехали. Жутко видеть тебя такой.

— Куда?

— На терапию, Арина. Ты в зеркало смотришься? Твое состояние меня пугает не на шутку. Тем более ты не спишь, вот что ты должна делать ночами, а не рыдать в подушку ночи на пролет по тому, кто ни хрена не понимает.

Пускай делает со мной все, что хочет. Я дошла до ручки. Одев ботинки, покорно вышла вслед за Арининым старшим, который повез меня в уже знакомую клинику. Об одном я попросила его, чтоб не поднимался со мной, а ехал прямиком домой. От меня тоже не ускользнул его уставший взгляд. Он то же мучался, видя своего сына психически неуравновешенным и меня, просто до одури уставшую девочку, о которой заботился. Мы оба дети для него. Хоть я ему совершенно чужая.

Постучала в дверь, немного ее приоткрыв.

— Здравствуйте.

— Привет. Заходи. — Махнул доктор рукой, не отрываясь от экрана. — Присаживайся. Дай мне пару минут.

Он усердно печатал, что-то на компьютере. Его внушительных размеров фигура выделялась на фоне его рабочей зоны. Присев в уютное кожаное кресло, стоявшее в углу, обвела кабинет взглядом. В первый раз оказавшись здесь, мне было не до того, чтобы разглядывать обстановку.

Вдоль стены тянулся длинный шкаф. На полках аккуратно, в алфавитном порядке расставлены папки одинакового цвета.

— Куртку сними, а то запаришься.

Ах, да. Совсем про нее забыла. Перекинула верхнюю одежду через подлокотник. Другую стену практически полностью заполняли благодарности в рамках, адресованные моему врачу. Сколько же стоит прием у этого Орловского? Баснословных денег. Ему нет равных, как мне говорили. Студенты шептались о его крутости и практически все ходили на его лекции не пропуская, потому что объяснял он тему простым языком и слушать его было очень интересно. Девчонки обзавидуются, если прознают, что мы встречаемся с ним вне стен учебного заведения. Каждая вторая вздыхала по нему. Третья влюблялась. Четвертая лила слезы, потому что мужчина хоть и был старше меня в два раза и годился в отцы, но на свой возраст не выглядел. Очень красивый и харизматичный. А его светлая челка, падающая на глаза, привлекала многих. Особенно, когда он зачесывал ее назад.

Не заметила, как Александр Николаевич встал и взяв стул и планшет уселся напротив меня. И вот именно сейчас, меня постигло то, чего я боялась. Дышать становилось все сложнее, горло сдавило в тиски, а сердцебиение участилось. Ладони начали потеть, а руки трястись.

— Мне плохо. — Оттянула ворот свитера, чтобы дать горлу немного расслабиться.

— Ты не умираешь. — Он спокойно ждал пока я сидела и задыхалась.

К черту все. Вскочив, поспешила покинуть здание, но он перегородил мне дорогу.

— Ты не умираешь, Арина. — Обе его руки легли на мои и снова усадили в кресло. В ладонь вложил ключ, который я сжала. Острые грани впились в кожу.

— Легче? Теперь разожми и снова сожми.

Меня трясло, как от ударов тока. Грудь горела огнем. Делала все так, как он говорит.

— Легче? — Снова спросил, внимательно следя за реакцией моего тела.

Судорожно кивнула. Мне и правда стало легче. Дыхание постепенно восстанавливалось, но я вспотела так, что вещи выжимай.

— Отлично. — Врач снова сел напротив меня. На этот раз придвинув стул ближе.

— Так тебе будет комфортнее или мне отсесть? — Склонил голову набок.

— Нормально.

Вернулся к столу налив в стакан воды. Предложил мне выпить, от чего я не отказалась. Потому что жар никуда не делся.

— Итак. Скажи, когда будешь готова. Я подожду сколько нужно. — Его спокойный тон голоса умиротворял. Располагал к себе, и я уже не так боялась быть здесь с ним.

— Все в порядке. Я готова. Простите ради бога. — Стеснительной девочки стало стыдно, как это и было всю мою жизнь.

— Арина. Твои симптомы видны невооруженным глазом, поэтому я не стану спрашивать, что именно тебя тревожит. Потому что уже знаю, что именно ты испытываешь.

Хоть приступ немного и отпустил, но я все так же не унималась, сжимала и разжимала острый ключ в руке. Отвлекаясь от нервозности.

— Мне нужно знать причину того, что повлекло такие, казалось бы, необратимые последствия.

— Вы мне поможете?

Доктор улыбнулся.

— Сделаю все невозможное. Не сомневайся. — Он написал, что-то в планшете, а потом вперил в меня свои красивые глаза.

— Уже была ночь. Я уснула, когда начался дождь, а потом и мокрый снег. Ударили первые заморозки. — Остановилась. Глаза защипало. Картинка произошедшего все всплывала и всплывала перед глазами. — Очнулась от удара, лежа на капоте.

— Ты вылетела в лобовое?

Кивнула.

— Не была пристегнула, когда уснула на заднем сиденье. — Нервозность прошла. Ладонь разжалась. Больше не хотелось ее сжимать. Теперь я была спокойна, только слезы самопроизвольно покапали из глаз. — Остановившиеся машины мигали яркими фарами. Кто-то кричал мне оставаться на месте. Лежать. А я не могла. Мне хотелось увидеть, удостовериться, что папа с мамой в порядке. — Накрыла лицо ладонями, стирая влагу со щек. — Какая-то женщина и мужчина удерживали меня на месте, чтобы лежала, не двигалась. А мне так хотелось посмотреть назад.

Орловский записывал и записывал каждое мое слово в своем планшете.

— На мне было всего пара царапин. — Закончила надломлено завывающим голосом. Я никогда не смогу смириться с этим. Никогда.

— И ты винишь себя. — Не вопрос, потому что он, как-то видел меня изнутри.

— Они не послушали. Я не отговорила их ехать. Это я виновата. Мне нужно было закатить истерику. Нужно было сделать большее, но я сдалась. Я, мать его, сдалась.

Злость на себя жрала изнутри. Мне хотелось орать и орать, пока не охрипну нахрен. Чтоб больше не говорить, не видеть и не слышать. Стереть ту картину.