— Только самых дерзких, — ответил он без тени улыбки, но в глазах заплясали знакомые чертики.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но не обидное, чтобы отказаться с достоинством, не давая ему повода думать, что я легкодоступная, как вдруг…

Рёв мотоцикла разорвал ночную тишину. Яркий свет фары ударил в глаза, заставив зажмуриться. Байк затормозил прямо рядом с нами, взвизгнув покрышками по асфальту.

Водитель снял шлем, и у меня внутри всё оборвалось и сжалось в тугой узел.

Сергей.

Он смотрел на меня странно. Растерянно? Зло? Я не могла определить. В свете фонаря его лицо казалось бледным, осунувшимся, и я снова поймала себя на мысли, что если бы не знала правды — пожалела бы. Но я знала. И в груди вместо жалости вскипела знакомая ледяная ярость.

Он здесь. Следит? Приехал мириться? Или просто проверяет, не забыла ли я дорогу домой?

И тут меня осенило. План. Тот самый план, который я вынашивала все эти дни. Момент настал.

Я моргнула, сбрасывая оцепенение, и повернулась к Волконскому. Улыбнулась — открыто, тепло, даже игриво, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

— Знаете, Дмитрий Андреевич, — сказала я, чуть наклонив голову, — я, пожалуй, не стану отказываться от вашей помощи. Если предложение ещё в силе?

В его глазах мелькнуло удивление, а затем понимание. Он краем глаза глянул на замершего на байке Сергея, потом снова на меня, и в уголках губ дрогнула усмешка. Он понял. Понял, что я использую его, чтобы насолить тому, другому. Но вместо того чтобы обидеться или отказаться, он просто кивнул. Вот это стойкий мужчина! Мне бы у него поучиться такой выдержке!..

— Конечно. Машина вон там, — он махнул рукой в сторону парковки.

Мы сделали шаг, потом второй, и тут сзади раздался резкий, злой окрик:

— Алиса!

Я вздрогнула, но не обернулась. Продолжала идти.

— Алиса, стоять! — Сергей догнал нас в три прыжка, схватил меня за локоть и развернул к себе. — Ты совсем обнаглела?

Я посмотрела на его руку, сжимающую мой локоть, и внутри всё перевернулось от омерзения. Как смеет он ко мне прикасаться? После всего? Я вроде как «не помню», но он же понимает, в чём дело! Знает прекрасно! И рассчитывает, что я никогда не вспомню?

— Уберите руку, — процедила я сквозь зубы.

— То, что ты забыла мужа, не значит, что можешь шляться с кем попало по ночам! — выплюнул он мне в лицо, и от его близости, от его запаха, от его голоса меня захлестнула такая волна ненависти, что на секунду потемнело в глазах. — Я твой муж или кто? Ты вообще понимаешь, как это выглядит?

— Отпустите женщину, — раздался спокойный, но стальной голос Волконского.

Сергей перевёл на него взгляд, полный злобы.

— А ты не вмешивайся, — прошипел он. — Это семейное дело. Ты вообще кто такой?

— Я тот, кто предложил ей помощь, пока она мёрзнет на ветру, — Дмитрий Андреевич говорил ровно, без эмоций, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что даже я поёжилась. — И я не позволю вам оскорблять женщину, о которой вы, судя по всему, ничего не знаете.

Он шагнул вперёд, и Сергей, словно почувствовав что-то, разжал пальцы. Волконский открыл передо мной дверцу своего автомобиля — огромного чёрного внедорожника, который стоял тут же, на парковке, — и подал руку, помогая сесть.

— Садитесь, Алиса, — сказал он тихо. — Вам холодно.

Я скользнула на пассажирское сиденье, чувствуя спиной прожигающий взгляд Сергея. Дмитрий Андреевич захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль. И только когда мотор заурчал, а мы тронулись с места, я позволила себе выдохнуть.

— Спасибо, — сказала я тихо, глядя в боковое зеркало, где удалялась фигура мужа на байке.

— Не за что, — ответил Волконский, и в его голосе снова появилась усмешка. — Хотя должна быть интересная история, почему муж называет вас по имени, а вы его, судя по всему, знать не знаете.

Я промолчала. Не время. Не место. И этому человеку я пока не готова открывать душу.

— Вас доставить в гостиницу, которую предоставляют сотрудникам, если не ошибаюсь? — уточнил он, сворачивая на нужную улицу.

А он прекрасно осведомлён! Уже изучил всю информацию о каждом сотруднике? Конечно, о каждом! Не могла ведь его заинтересовать я одна.

— Не ошибаетесь, — кивнула я.

Мы ехали в тишине, и я чувствовала, что этот вечер изменил что-то. Что-то важное. План пришёл в движение, и обратной дороги уже нет.

Утро встретило меня тяжёлой головой и противным гудением в висках. Я открыла глаза и несколько минут просто лежала, глядя в белый потолок гостиничного номера и пытаясь понять, где находится граница между сном и реальностью.

Голова раскалывалась. Казалось, внутри черепа поселился маленький, но очень злобный барабанщик, который отбивал свою партию прямо на моих полушариях. Я поморщилась, попыталась сесть — и тут же рухнула обратно на подушку, потому что комната качнулась и поплыла.

Последствия аварии? Или просто переработала вчера? А может, всё вместе накрыло тяжёлой волной. Врач в больнице предупреждал: первое время после сотрясения нельзя переутомляться, нельзя перегружать организм. А я что сделала? Вышла на полную смену, как будто ничего не случилось, как будто я железная. Ну, здравствуй, расплата за героизм.

Я заставила себя сесть, свесив ноги с кровати, и посидела так минут пять, привыкая к вертикальному положению. Гудение в висках постепенно утихло до приемлемого уровня. Надо будет выпить таблетку и покрепче кофе, если получится. Организм требовал кофеина с утроенной силой.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Алиса Сергеевна? — раздался приглушённый голос из коридора. — Вам доставили, распишитесь, пожалуйста.

Я накинула халат, подошла к двери, приоткрыла. На пороге стояла девушка-администратор из нашей гостиницы, а в руках у неё был шикарный букет. Белые розы. Много. Очень много. Они заполняли всю вазу, которую девушка с трудом удерживала.

— Это вам, — улыбнулась администратор. — Доставили только что, просили передать лично в руки.

Я смотрела на цветы и пыталась сообразить, кто мог их прислать. Сергей? Вчера он был в бешенстве, видел меня с Волконским… Неужели решил задарить, чтобы вернуть расположение «потерявшей память» жены? Или это новый владелец отметился?

— Поставьте пока в номер, — попросила я, отходя в сторону. — Спасибо.

Девушка поставила вазу на тумбочку и удалилась, а я уставилась на розы в поисках записки. Её не было. Ни конверта, ни открытки, ни даже маленькой визитки. Просто цветы. Красивые, дорогие, но безликие.

Вот и гадай теперь.

Телефон пиликнул, оповещая о сообщении. Я глянула на экран — Сергей. И внутри всё сжалось в привычный ледяной комок.

«Алиса, пожалуйста, давай встретимся. Нам надо поговорить. Я не могу без тебя, ты даже не представляешь. Я не знаю, как мне дальше быть, как справляться без тебя. Ты моя жена, я люблю тебя. Дай мне шанс всё исправить».

Я перечитала сообщение два раза, и каждый раз меня накрывало новой волной тошноты. Не физической — душевной. Как он смеет писать такое? После всего, что я видела? После того, как он оприходовал свою помощницу на том диване, где мы совсем недавно…

Я зажмурилась, прогоняя картинку, но она въелась в сетчатку, в мозг, в каждую клеточку. Он любит? Он не может без меня? Какое чудовищное лицемерие! А когда он был сней, он обо мне думал? А когда целовал эту дуру, он вспоминал, что дома его ждёт жена, которая верит ему, доверяет, любит?

Глаза защипало, но я не позволила слезам пролиться. Нет. Я выплакала всё, что можно, в ту ночь, когда неслась на его мотоцикле вникуда. Больше ни слезинки по этому человеку.

Я посмотрела на цветы. Теперь я была уверена — это не от Сергея. Он бы не упустил возможности приписать записку, напомнить о себе, вставить свои пять копеек. А эти розы пришли молча, без объяснений. Волконский? Возможно. Хотя зачем ему? Вчера он подвёз меня, вёл себя безупречно, даже не спросил ничего лишнего. А сегодня цветы? Странно.