— Сергей, — ответила я устало. — Ты слышал, что тебе сказали. Вали отсюда. И запомни: у меня есть защитники, которые в обиду меня не дадут. Сам видишь как они настроены.

Бывший открыл рот, закрыл, развернулся, вскочил на байк и умчался в ночь, даже не оглянувшись.

Повара проводили его взглядами, потом повернулись ко мне.

— Шеф, вы как? — спросил Марат. — Проводить?

— Сама дойду, — улыбнулась я. — Спасибо, ребята. Вы сегодня просто герои.

— А то! — хмыкнул Игорь. — Мы ж команда.

Я шла к гостинице и думала о том, что Волконский был прав. Сергей — пустозвон. Угрожать он умеет, а как доходит до дела — сразу в кусты. И только сейчас, глядя, как он сбегает от моих поваров, я поняла это окончательно.

Ничтожество. Жалкое ничтожество.

А я — я не одна. У меня есть команда. Есть работа. Есть ресторан. Есть, за что бороться.

И я буду бороться.

Вокзал встретил меня привычной суетой, запахом поездов и бесконечным потоком людей с чемоданами. Я пробиралась сквозь толпу, высматривая знакомую фигуру, и наконец увидела её — мама стояла у выхода с перрона, с огромной сумкой в одной руке и пакетом с гостинцами в другой. Увидев меня, она всплеснула руками, едва не выронив поклажу.

— Алиса! Доченька! — запричитала она, когда я подбежала и обняла её. — Боже мой, на кого ты похожа! Бледная, худая, круги под глазами! Совсем от рук отбилась! Я же говорила — надо домой, к родителям, там и отъешься, и отдохнёшь, и от этого кошмара подальше будешь!

— Мамуль, мамуль, тише, — я обняла её крепче, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Родной запах, родной голос, родные руки. — Я скучала.

— А я с ума сходила! — мама отстранилась, оглядела меня с ног до головы и снова запричитала. — Новости эти читать — волосы дыбом! Отец вон чуть инфаркт не схватил! А ты тут одна, с этим психом, с работой этой… Собирайся, поедем со мной. Билеты я уже посмотрела, на вечер есть, на завтра утром…

— Мам, подожди, — я взяла её за руку и повела к выходу. — Давай сначала ко мне в гостиницу заедем, вещи оставим, пообедаем, я тебе всё расскажу. А потом уже решишь, надо меня спасать или не надо.

— Что значит «не надо»? — возмутилась мама, но послушно пошла за мной. — Конечно, надо!

В гостинице я заварила чай, достала печенье, усадила маму в кресло и начала рассказ. С самого начала. Про измену, про аварию, про то, как притворялась, что ничего не помню, про Волконского, про скандал в ресторане, про увольнение, про нападение, про то, как меня вернули.

Мама слушала, не перебивая, только качала головой и прижимала руки к груди. А когда я дошла до вчерашнего банкета и того, как повара заступились за меня, она вдруг расплылась в улыбке.

— То есть ты хочешь сказать, — переспросила она, — что эти твои… как их… повара устроили забастовку? Из-за тебя?

— Да, — кивнула я. — Сказали, что не выйдут на работу, пока меня не вернут. Представляешь? Весь коллектив. А Волконский в больнице, ресторан под угрозой срыва, банкет на пятьдесят человек… И они всё равно стояли на своём.

Мама всплеснула руками.

— Ну надо же! А я думала, сейчас люди только о себе думают! А они вон как…

— А вчера, — продолжила я, — когда я вышла с работы, Сергей опять поджидал меня у ресторана. И знаешь, что было?

— Что? — мама подалась вперёд.

— Мои повара вышли гурьбой и так на него посмотрели, что он сразу на байк и уехал. Даже пикнуть не посмел. А Марат, мой су-шеф, сказал, что если Сергей ещё раз появится, то он его разделает, как тушку мясную.

Мама рассмеялась. Впервые за всё утро.

— Вот это команда! Алиса, я даже не знаю… Может, ты и права. С такой поддержкой никакой Сергей не страшен.

— Не страшен, — подтвердила я. — И знаешь, мам, я вдруг поняла: он же пустозвон. Он умеет только угрожать. А как до дела доходит — сразу в кусты. Вчера он это доказал. Стоило моим поварам на него посмотреть, он и сбежал. И я больше не боюсь его. Совсем.

Мама смотрела на меня, и в её глазах было столько тепла и гордости, что я сама расчувствовалась.

— Доченька, — сказала она тихо, — ты у меня такая сильная выросла. Я и не знала.

— Это ты меня такой воспитала, — ответила я, обнимая её. — И папа. Вы у меня самые лучшие.

— Ой, льстишь, — отмахнулась мама, но я видела, что ей приятно. — Ладно, уговорила. Поживу пока с тобой несколько дней, посмотрю на твою жизнь. Но если что — сразу домой! Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я.

Мы ещё немного посидели, пили чай, болтали. Мама рассказывала про отца, про соседей, про то, как они с подругами обсуждали мои злоключения. А я слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Семья. Моя семья. Самое главное, что у меня есть.

— Мам, мне на работу пора, — сказала я, взглянув на часы. — Ты тут располагайся, отдыхай с дороги. Вечером увидимся.

— Иди, иди, — махнула она рукой. — Я тут почитаю, телевизор посмотрю. Только будь осторожна, дочка.

— Буду, — пообещала я и выскочила за дверь.

В ресторан я влетела с хорошим настроением, предвкушая рабочий день. Но едва переступила порог, как почувствовала неладное. Ольга Павловна стояла за стойкой администратора, но выглядела как-то… сжато. Маленькой. Испуганной. Увидев меня, она округлила глаза и замахала руками, пытаясь что-то сказать, но не успела.

Из-за угла выплыла она.

Та самая женщина. Мать Волконского. Сегодня она была в другом наряде — идеальный костюм, жемчужные бусы, туфли на каблуках, отбивающие чечётку по паркету. Она двигалась так, будто не шла, а инспектировала территорию. И каждый её шаг говорил: я здесь главная.

— А, — протянула она, увидев меня, и на её губах заиграла холодная улыбка. — Шеф-повар собственной персоной. Ну здравствуй.

Я остановилась, внутренне собираясь противостать ей, если это потребуется.

— Здравствуйте, — ответила я максимально вежливо. — Простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Раиса Викторовна, — отчеканила она. — Для тебя — Раиса Викторовна. И запомни, милочка: пока мой сын находится в больнице, управление рестораном беру на себя я. И никому спуску не дам.

Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие.

— Конечно, Раиса Викторовна. Я понимаю.

— Понимает она, — хмыкнула женщина. — Тогда объясни мне, почему ты опоздала на работу?

Я моргнула.

— Я не опоздала. У меня сегодня смена начинается в одиннадцать, я пришла без пяти.

— Ах, в одиннадцать? — её брови поползли вверх. — А кто тебе разрешил приходить в одиннадцать? График, знаешь ли, составляется для всех одинаково. У нас ресторан открывается раньше.

Я сделала глубокий вдох. Не поддаваться эмоциям. Не злиться. Нельзя было показывать свои истинные чувства.

— Раиса Викторовна, я заранее отпросилась у Ольги Павловны. У меня были личные обстоятельства — я встречала маму с поезда. И мой график на эту неделю согласован с учётом того, что я ещё не полностью оправилась после аварии.

— Ольга Павловна, — Раиса Викторовна перевела взгляд на администратора, и та буквально вжалась в стойку. — Вы имели право менять график сотрудников без моего ведома?

— Я… — Ольга Павловна замялась. — Я думала, что в отсутствие Дмитрия Андреевича…

— Думать будете, когда я вас спрошу, — оборвала её Раиса Викторовна. — Так. С сегодняшнего дня все графики утверждаю только я. Все изменения — только через меня. А ты, — она снова повернулась ко мне, — получаешь штраф за опоздание. Как и все, кто считает, что можно приходить, когда вздумается.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё закипает. Она явно искала повод придраться. И нашла. Но сдаваться просто так я не собиралась.

Я выдавила самую лучезарную улыбку, на которую была способна, и спокойно сказала:

— Хорошо, Раиса Викторовна. Штраф так штраф. Но тогда позвольте мне попросить Ольгу Павловну, чтобы она показала вам мой график на эту неделю. Утверждённый. Законный. И заодно, раз уж мы говорим о правилах, давайте обсудим переработку.