Телефон в моей руке слегка вибрировал, и я, увидев имя Ольги Павловны на экране, тут же ответила, предвкушая приятный разговор.

— Алис, всё получилось! — голос администратора искрился радостью. — Столик забронирован, тот самый, у панорамного окна. Я договорилась, чтобы вам принесли те самые свечи в тяжёлых подсвечниках и усыпали стол лепестками роз. Получится создать невероятно уютную, волшебную атмосферу. Но я звоню, чтобы уточнить, — в её голосе проскользнула лёгкая тень сомнения, — ты уверена, что твой муж не будет против отмечать вашу первую годовщину прямо у тебя на работе?

Я рассмеялась, представляя лицо своего любимого мужа.

— С чего бы ему быть против? Ольга Павловна, он только обрадуется! Вы же знаете моего Серёжу — он терпеть не может всю эту организационную суету, а тут всё готово, всё под ключ. Думаю, он будет в восторге. Я сейчас как раз еду к нему в студию, хочу сделать сюрприз и обсудить все детали лично. Как только поговорим, я вам тут же перезвоню.

— Хорошо, милая. Договорились. Буду ждать твоего звонка, — тепло попрощалась она.

Я нажала «отбой» и улыбнулась своему отражению в боковом стекле автомобиля. Первая годовщина! Целый год мы муж и жена. Целый год я просыпаюсь рядом с ним. Мысли плавно потекли в прошлое, закружив меня в водовороте тёплых воспоминаний. Я снова увидела тот вечер, когда высокая фигура Сергея впервые переступила порог нашего ресторана. Он пришёл с шумной компанией друзей. Кто-то из них, разгорячённый предложенными напитками, начал капризничать и потребовал срочно позвать шеф-повара, чтобы тот лично принял претензию. Настоящий шеф был на больничном, и Ольга Павловна, поджав губы, отправила меня, молоденького су-шефа, разруливать ситуацию.

— Вы и есть шеф-повар? — спросил Сергей, и его пронзительный взгляд скользнул по мне с ног до головы, цепко, но с искоркой интереса.

Я замялась всего на секунду, вспомнив наказ администратора, и, расправив плечи, выдала свою лучшую профессиональную улыбку:

— Я… Да, это я. Здравствуйте, чем могу быть полезной?

В тот вечер он дождался меня у служебного входа, опершись плечом о стену. Без лишних предисловий, с той самой прямолинейностью, что меня тогда очаровала, он пригласил меня на свидание. И я согласилась, утонув в его самоуверенной улыбке. Всё закрутилось стремительно, и вот уже год, как мы счастливы.

Правда, в последнее время… Я нахмурилась, отогнав неприятную мысль. Серёжа стал задерживаться в студии допоздна. Говорил, что много работы, съёмки, встречи с моделями, кастинги. Я, конечно, ревновала, представляя его среди этих длинноногих красоток, но он каждый раз прижимал меня к себе, целовал в висок и жарко шептал, что любит только меня, что даже не смотрит на этих «восковых кукол». Сегодня я решила приехать, чтобы поскорее обсудить с ним нашу годовщину, застать врасплох и… ладно, признаюсь честно: лишний раз показать всем этим расфуфыренным девицам, что этот мужчина занят, что он только мой.

Такси припарковалось у знакомого здания. Поднимаясь по лестнице в студию, я отметила, как здесь тихо. Непривычно, неестественно тихо. Ни привычного смеха, ни стука каблуков стилистов, ни громких обсуждений. Ни души. Как в выходной. Но Серёжа же говорил, что работает допоздна… Сердце ёкнуло, но я приказала себе не сходить с ума. Мало ли, отпустил всех пораньше, сам возится с фото.

Я шла по коридору, и с каждым шагом тишина давила на уши. А потом, когда до двери его кабинета, где он обычно обрабатывает снимки, оставалось несколько метров, я услышала это. Сначала приглушённо, а затем всё отчётливее. Женские протяжные стоны. Гортанные, влажные, не оставляющие простора для фантазий.

Мир рухнул в одно мгновение. Кровь отхлынула от лица, а потом горячей волной ударила в виски. Нет. Это не то. Это просто показалось. Может, музыка? Или у него включён фильм? Да, точно, фильм. Я вцепилась в сумочку так, что побелели костяшки, и толкнула дверь.

Картина, представшая передо мной, выжгла в сознании клеймо.

Серёжа, мой Серёжа, который клялся мне в любви, был там. Со своей новенькой помощницей, которую он сам при мне называл глупой, безответственной и вечно всё путающей. Они были в тот момент так увлечены друг другом, что не сразу заметили меня. А когда заметили… Лицо мужа исказил ужас. Он, как ошпаренный, вскочил с дивана, натягивая джинсы, путаясь в штанинах.

— Алис, погоди! Стой! — заорал он, подлетая ко мне и хватая за руку. — Это не то, что ты подумала!

Его пальцы впились в моё запястье мертвой хваткой, но меня затрясло от омерзения.

— Отпусти! — зашипела я, вырываясь. Голос сорвался на визг. — Слышишь? Отпусти и не смей меня хватать! Не смей ко мне прикасаться! Ты мне противен! Ты говорил… Ты клялся…

— Алиса, да подожди ты! — его глаза бегали, он пытался притянуть меня к себе, словно это могло всё исправить. — Это просто… просто расслабиться надо было! Это ничего не значит! Это совсем не то!

Я задыхалась. Воздух кончился. В груди разрывался воздушный шар. В глазах потемнело от слёз обиды и ярости. Рванувшись из его рук, я влетела в его кабинет, стараясь не смотреть на ту, другую, которая сейчас натягивала на себя платье. На столе, среди разбросанных бумаг, я увидела ключи от его мотоцикла. Схватила их и, не помня себя, выбежала в коридор.

— Алиса, погоди, дура! Стой!

Он бросился за мной, но судьба дала мне фору — он запутался ногой в пучке проводов, громко выругался и грохнулся. Этой секунды мне хватило. Я и не помнила, как слетела по лестнице, выскочила на улицу, на ходу нацепила шлем и вскочила на байк. Зажигание, рычаг — мотор взревел. Я умела водить, у меня даже права есть, но сейчас, без них, в таком состоянии… Мне было всё равно.

Я рванула с места так, что визг покрышек разрезал вечернюю тишину. Слёзы градом катились по лицу, заливая глаза, мир превратился в расплывчатое месиво из огней и теней. В голове была каша. Мысли путались, сменяя друг друга калейдоскопом ужаса: его лицо, её растрёпанные волосы, диван, его руки на ней. Предатель! Гнусный, лживый предатель! Как он мог? Как посмел сделать мне так больно? Я целый год верила ему, любила его…

Всё тело била крупная дрожь, зубы выбивали дробь, даже сквозь рёв мотора. Пальцы, сжимающие руль, онемели. Я не понимала, куда еду, зачем села за руль. Сознание словно затянуло мутной пеленой. Но скорость… Она давала иллюзию бегства. Ветер, превратившийся в сплошную стену, хлестал по визору шлема, пытаясь проникнуть внутрь, раздувал куртку. Он немного отрезвлял, выдувал из головы часть ужаса, но сердце продолжало разрываться на части.

Я вылетела на трассу, вжимая газ до упора. Стрелка спидометра поползла вверх. Мелькали деревья, столбы, встречные фары. Мысли всё ещё были там, в проклятой студии. Я снова видела их. Это причиняло почти физическую боль. Я всхлипнула и попыталась сбросить скорость, поняв, что вообще ничего не соображаю, что еду на автопилоте, повинуясь древнему животному инстинкту бежать как можно дальше.

И вдруг тишину ночи разорвал дикий, леденящий душу звук. Гулкий, мощный сигнал автомобиля, который, словно чудовище из темноты, нёсся прямо на меня по встречной полосе, ослепляя фарами дальнего света.

Сознание возвращалось толчками, мутными волнами, выбрасывая меня из черной бездны на поверхность. Первое, что я ощутила — этот звук. Гулкий, тяжелый, ритмичный. Ту-тух. Ту-тух. Ту-тух. Он отдавался где-то в висках, в затылке, заполнял собой всю голову, заглушая всё остальное. Сердце. Мое собственное сердце билось так громко, словно я слышала его не внутри, а снаружи, будто кто-то поставил огромные колонки прямо мне в уши.

Потом пришла боль. Тупая, разлитая по всему телу, словно меня пропустили через мясорубку и собрали заново, забыв смазать суставы. Я попыталась открыть глаза — веки были свинцовыми, неподъемными. С третьей попытки мне удалось разлепить ресницы.