— Кто? — заинтересовались близнецы.

— Неважно, — отрезала я. — Важно, что надо выложиться на все сто. Так что готовим лучшее.

Повара переглянулись, но спорить не стали. Работа закипела.

Я металась между плитой и разделочными столами, пытаясь заглушить мысли работой. Но мысли не заглушались. Они крутились вокруг одного и того же: какая она? Та девушка из больницы? Или другая? Красивая? Умная? Достойная?

А главное — зачем он тогда смотрел на меня с такой нежностью? Зачем цветы? Зачем говорил, что рад меня видеть?

— Шеф, вы морковь вместо лука режете, — осторожно заметил Марат.

Я посмотрела на разделочную доску и выругалась про себя. Точно. Морковь. А лук так и лежит нетронутым.

— Задумалась, — буркнула я, откладывая морковь и хватая луковицу.

— Шеф, — подошёл Игорь, — может, вы присядете? А то вы сегодня сами не своя. Мы сами справимся, отдохните.

— Не надо, — отрезала я. — Я в порядке.

— Ага, в порядке, — фыркнул близнец. — Мы ж видим. Может, расскажете, что случилось? Мы мясо хорошо разделываем, но и языками тоже умеем работать, совет дать можем.

Я невольно улыбнулась. Дурачки. Какие же они дурачки.

— Всё нормально, ребят, правда, — сказала я мягче. — Просто утро тяжёлое. Спасибо за заботу. А теперь работаем. Через два часа обед.

Кухня снова зашумела, зазвенела, задышала привычным ритмом. И это спасало. В работе я забывала о личном. О Сергее на коленях, о девушке в палате Волконского, о словах Раисы Викторовны.

Ровно в час дня я получила заказ. Тот самый столик, что бронировала мать босса. Я лично контролировала каждое блюдо, каждую подачу. Рыба, запечённая в соляной корке, с нежнейшим соусом из белого вина и шафрана. Рискованный выбор, но если гостья разбирается в кухне, она оценит.

Когда всё было готово, я взяла поднос и понесла в зал сама. Не потому, что хотела увидеть её, а потому, что так надо. Шеф-повар должен лично представлять особые блюда.

Я подошла к столику, поставила тарелку перед Раисой Викторовной и… замерла.

Напротив неё сидела не та брюнетка из больницы. Совсем не та. Это была блондинка. Яркая, вычурная, с такими накачанными губами, что они казались отдельной частью тела. Дорогая одежда, идеальный макияж, длинные нарощенные ногти, которыми она нервно постукивала по столу.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Эта? Эта девушка нравится Волконскому? Такая… кукольная, ненастоящая? Или та, в больнице? Или вообще кто-то третий?

А самое противное — он же вроде как знаки внимания мне оказывал. Смотрел с нежностью. Цветы дарил. А сам… сам с кем-то в больнице за ручку сидел, а теперь мать с этой обедает. И где правда?

— Алиса, — голос Раисы Викторовны вырвал меня из мыслей. — Ты чего застыла? Знакомься, это Лариса, девушка моего сына.

Блондинка окинула меня быстрым взглядом и улыбнулась. Улыбка была вежливой, но какой-то… оценивающей.

— Очень приятно, — сказала она тонким голоском. — Вы шеф-повар? Мне мама Дмитрия говорила, что вы очень талантливы. Надеюсь, блюдо оправдает ожидания.

— Несомненно, — выдавила я, чувствуя, как горло сдавило спазмом.

Я развернулась и почти убежала на кухню. Влетела, прислонилась к стене, закрыла глаза.

— Шеф? — Марат подскочил. — Всё нормально? Подали?

— Подала, — выдохнула я.

— И что? Довольны?

— Не знаю, — честно ответила я. — Мне всё равно.

Я врала. Мне не было всё равно. Мне было больно. И горько. И противно. Потому что болезненная мысль, что все мужики одинаковые, прожигала сознание. И как в этом мире найти того самого? Того, кто будет рядом вопреки всему? Кто не предаст? Кому можно будет доверить свою судьбу?

Телефон в кармашке завибрировал. Я ловко выудила его из кармана. Волконский? Серьёзно? Ему вдруг поговорить захотелось? Я скинула, но нужно было всё-таки ответить. Ответить и попросить его больше не звонить мне, если дело не касается работы. А с чего я решила, что оно не касается работы? Может, он звонил убедиться, что его невеста осталась полностью довольна обедом?

Я вернулась к работе, но сердце колотилось где-то в горле, не желая успокаиваться. Руки дрожали, когда я бралась за нож, и Марат с тревогой косился в мою сторону. Сегодня я показывала очень плохой пример своим подопечным. Слишком плохой. Мне следовало взять себя в руки, обуздать эмоции. Я всегда прекрасно умела это делать, но столько всего навалилось. Куча сомнений. Я запуталась в себе. Совсем не понимала, почему реагировала так негативно на новость, что у нашего босса есть невеста. Какое мне дело? Есть и есть!.. Я с силой стукнула по разделочной доске ножом.

— Шеф, да что случилось-то? — не выдержал Марат. — Вы белая как стена.

— Всё в порядке, — отрезала я, хотя сама себе не верила. — Работаем.

Но проработать спокойно мне не дали. Через пятнадцать минут в дверях кухни появилась официантка с испуганным лицом.

— Алиса Сергеевна, — позвала она. — Вас Раиса Викторовна к столику требует. Срочно.

Я выдохнула. Чего ещё этой женщине надо? Блюдо подано, всё идеально, что не так?

Я вытерла руки, сняла фартук и пошла в зал, чувствуя спиной тревожные взгляды поваров. Они всегда прекрасно считывали моё настроение. А в последнее время оно было никакущее. Такими темпами я начну готовить настолько ужасные блюда, что даже в помощники младшего повара не буду годиться.

Раиса Викторовна сидела за столиком с царственным видом, рядом с ней — Лариса, которая разглядывала свои идеальные ногти с таким скучающим выражением, будто её присутствие здесь было одолжением человечеству.

— Алиса, — начала Раиса Викторовна, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Мы с Ларисой разочарованы.

Я замерла.

— Простите?

— Блюдо, — она ткнула вилкой в тарелку с недоеденной рыбой. — Оно отвратительно. Рыба пересолена, соус слишком жирный, овощи сырые. Мы ожидали от шеф-повара совсем другого уровня приготовления.

Я смотрела на тарелку и не верила своим ушам. Это блюдо я готовила лично. Каждый шаг контролировала. Там было идеально всё — от соли до температуры подачи.

— Раиса Викторовна, позвольте заметить, — начала я спокойно, хотя внутри уже закипало, — что рецептура этого блюда отработана годами. Я готовила его сотни раз, и ни разу не было претензий. Может быть, дело в ваших личных вкусовых предпочтениях?

— Ты ещё учить меня будешь? — её глаза сверкнули. — Я сказала — блюдо невкусное. Значит, невкусное. И это ещё не всё.

Она сделала паузу, и у меня внутри похолодело.

— Мы нашли вот это, — Раиса Викторовна подцепила вилкой что-то на тарелке и подняла вверх. Волос. Длинный, светлый, явно не мой — у меня тёмные. — Волос в еде, Алиса. Это же полное нарушение санитарных норм! Ты понимаешь, что за это можно ресторан закрыть?

Я смотрела на этот волос и не верила своим глазам. Откуда? Как? Я же проверяла каждую тарелку перед подачей, это святое! Да и нет у нас на кухне никого со светлыми волосами. Ну что за бред такой?

И тут я увидела. Тонкую, едва заметную усмешку на губах Раисы Викторовны. И то, как Лариса прикрывает рот ладошкой, пряча хихиканье.

До меня дошло.

Это подстава. Она сама бросила этот волос. Своей рукой. Чтобы унизить меня.

Кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли, но я заставила себя не подавать вида. Не доставлять им этого удовольствия.

— Вы уверены, что этот волос попал в тарелку именно на кухне? — спросила я максимально ровным голосом. — А не с вашей, скажем, головы?

Раиса Викторовна дёрнулась.

— Ты на что намекаешь? — возмутилась она.

— Ни на что, — пожала я плечами. — Просто констатирую факт: у нас все ребята на кухне темноволосые, я рыжая. А этот — светлый. Очень похож на ваш цвет, Раиса Викторовна. Или на Ларисин.

Лариса перестала хихикать и вытаращила глаза.

— Как ты смеешь! — взвилась Раиса Викторовна. — Ты обвиняешь нас во лжи?