Я подошла к тумбочке, взяла вазу и переставила на подоконник, где цветы будут смотреться лучше. Пусть стоят. Красиво же.

Взяла телефон, набрала ответ Сергею. Пальцы стучали по экрану с холодной решимостью:

«Сергей, я уже говорила вам: я вас не помню. И пока моё тело реагирует на вас негативно, любые встречи бессмысленны. Не тратьте время на уговоры — это не поможет. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. И, пожалуйста, не пишите больше так эмоционально. Мне, правда… нехорошо от этого».

Отправила и отбросила телефон в сторону, словно он был заразным. Сердце колотилось где-то в горле. Я врала ему, конечно. Мне было не нехорошо от его сообщений. Мне было физически больно от осознания, что этот человек, которого я любила, оказался таким ничтожеством.

Телефон завибрировал снова. Ответ от Сергея прилетел почти мгновенно, и я могла представить, с какой яростью он набирал эти слова:

«А на этого богатенького хахаля твоё тело нормально реагирует? Я видел, как ты с ним вчера уезжала! Как ты на него смотрела! Ты его, значит, помнишь? Или просто ноги раздвигать перед первым встречным готова, раз мужа забыла⁈».

Я усмехнулась, хотя внутри всё кипело. Боже, какая же он мразь. Как быстро маска любящего мужа слетела, показав истинное лицо. Ревнивый, злобный, оскорбляющий. Идеальный портрет.

Я набрала ответ: «Это мой начальник. Новый владелец ресторана, в котором я работаю. Он просто подвёз меня до гостиницы. Но если вы считаете иначе, Сергей, я не стану вас разубеждать. Думайте, как хотите. Мне всё равно».

Отправила и отложила телефон. Улыбка сама расползлась по лицу. Попался, милый? Клюнул? Ревнует — значит, не всё потеряно для плана. Значит, я на верном пути.

Я встала, приняла душ, выпила таблетку от головной боли, наскоро позавтракала в гостиничном кафе и собралась на работу. Сегодня предстоял долгий день, и я надеялась, что голова больше не будет напоминать о себе.

На выходе из гостиницы, у стойки администратора, меня окликнули:

— Алиса Сергеевна! Вам посылка!

Я обернулась. Курьер в форме какой-то службы доставки протягивал мне небольшую коробку, перевязанную бечёвкой. Ни обратного адреса, ничего.

— Распишитесь, пожалуйста.

Я расписалась, приняла коробку, повертела в руках. Лёгкая. Что там может быть?

Вскрыть прямо здесь не решилась — опаздывала на работу, да и любопытство могло подождать. Засунула коробку в сумку и вышла на улицу.

Ресторан встретил меня привычным шумом и гамом. Сегодня было особенно людно — видимо, все соскучились по нашей кухне за время моего отсутствия, или просто удачно совпало. Официанты носились между столиками, повара на кухне работали на пределе, ножи стучали, масло шкворчало на сковородах, запахи смешивались в умопомрачительный коктейль.

— Шеф, на втором столике аллергия на орехи!

— Шеф, у четвертого просят рыбу без костей!

— Шеф, мясо закончилось, надо срочно заказывать!

— Шеф, этот крем слишком жидкий, что делать?

Я ныряла в эту круговерть с головой, и это было спасением. Когда ты занят делом, когда нужно контролировать каждый процесс, принимать решения, успевать везде — мысли о Сергее, о его измене, о его сообщениях отступают на задний план. Здесь, на кухне, я была нужна. Здесь я была главной. Здесь я могла дышать.

День пролетел как один миг. Я даже не заметила, как стрелка часов перевалила за девять вечера. Ноги гудели, спина ныла, голова снова начала подавать тревожные знаки, но я держалась. Только когда последний посетитель покинул зал, а повара начали разбредаться по домам, я позволила себе выдохнуть.

— Шеф, вы бы тоже отдохнули, — посоветовал Марат, снимая фартук. — У вас вид уставший.

— Скоро пойду, — пообещала я. — Ещё документы доделаю.

Я закрылась в своём кабинете, рухнула на стул и несколько минут просто сидела, закрыв глаза. Тишина после кухонного грохота казалась оглушительной. Слышно было, как тикают настенные часы, как где-то вдалеке гудит холодильник, как стучит моё собственное сердце.

Вспомнила про коробку. Достала из сумки, поставила на стол, повертела. Любопытство нарастало с каждой секундой. Кто мог прислать мне посылку без обратного адреса?

Я развязала бечёвку, сняла крышку, заглянула внутрь.

И замерла.

На дне коробки лежали фотографии. Много. Стопка, перетянутая резинкой. Я взяла верхнюю, глянула — и мир вокруг перестал существовать.

Сергей.

Сергей с какой-то женщиной. Не с той помощницей, которую я застала в студии. Другая. Блондинка, постарше, с вульгарным макияжем и хищной улыбкой. Они сидели в кафе, он держал её за руку и смотрел с той же нежностью, с какой когда-то смотрел на меня.

Я листала фотографии одну за другой…

Сергей с блондинкой на пляже. Сергей с блондинкой в каком-то отеле. Сергей, целующий блондинку в щёку.

А на последних…

Руки задрожали. Я смотрела на снимок и не верила своим глазам. Сергей, блондинка, и… ребёнок. Маленький, может быть года полтора, не больше. Малыш сидел на руках у мужчины — у Сергея — и тянул ручки к женщине. Семья. Счастливая семья.

Я перевернула фотографию. На обороте мелким почерком было выведено:

«Оставь его. У него есть вторая семья, которую он любит. И никогда не бросит».

Коробка выскользнула из рук, упала на пол, фотографии рассыпались веером. Я смотрела на них, и в голове не укладывалось. Я знала, что он изменяет. Я видела это своими глазами. Но чтобы так… чтобы вторая семья, чтобы ребёнок… Целый год я жила с ним, спала с ним, верила ему, любила его — а у него, оказывается, есть другая жизнь. Настоящая. С ребёнком.

Сын.

У Сергея есть сын.

А я… я была просто игрушкой? Удобной женщиной, которая ждала его дома, пока он разрывался между семьёй и любовницей? А та, в студии — это вообще кто? Третья? Четвёртая?

Руки тряслись всё сильнее. Я смотрела на разбросанные по полу фотографии, и внутри что-то обрывалось, падало в бездну. Боль, которую я чувствовала, когда застала его с помощницей, показалась детской обидой по сравнению с тем, что я испытывала сейчас. Там было предательство. Здесь — осознание того, что меня никогда не любили. Что я была никем. Просто тенью, просто телом в его постели, просто удобным вариантом.

Я закрыла лицо руками и застыла, пытаясь справиться с дрожью. Дышать. Надо дышать. Глубоко. Ровно.

Сколько я так просидела — минуту, пять, десять — не знаю. Очнулась от того, что телефон завибрировал, оповещая о сообщении.

Я глянула на экран сквозь туманную пелену слёз.

Сергей.

«Алис, прости меня за утреннюю грубость. Я просто с ума схожу без тебя. Приезжай домой, пожалуйста. Я всё сделаю, чтобы ты вспомнила нашу любовь. Я готов на всё».

Я смотрела на эти слова, смотрела на фотографии на полу, и во мне что-то переключилось. Боль ушла. Осталась только ледяная, кристально чистая ярость.

Я набрала ответ:

«Вы готовы на всё, Сергей? Даже на то, чтобы сказать мне правду? О вашей второй семье? О вашем сыне? О том, что я для вас была просто красивой картинкой, пока вы жили настоящей жизнью с другой?».

Отправила. И замерла, глядя на экран.

Три точки. Он печатает. Потом удаляет. Снова печатает… Снова удаляет.

А потом телефон зазвонил. Его звонок. Я сбросила.

Он набрал снова. Я снова сбросила.

Третья попытка — и я ответила, включив громкую связь.

— Алиса! — голос иужа был полон паники. — Откуда ты… кто тебе… это всё ложь! Кто-то хочет нас рассорить! Это провокация!

— Правда? — спросила я тихо, почти спокойно. — А фотографии, где ты обнимаешь женщину с ребёнком, тоже ложь? А снимки с пляжа, из отеля, из кафе — это монтаж?

В трубке повисла тишина. Такая тяжёлая, что я слышала, как он дышит. Прерывисто, испуганно, затравленно.

— Алиса… — начал он, и голос его дрогнул. — Я могу всё объяснить…

— Не надо, — оборвала я. — Не надо ничего объяснять. Знаешь, Сергей, я рада, что ничего не помню. Потому что помнить такого человека, как ты, — слишком дорогое удовольствие для моей психики. Не звони мне больше.