Хвост у того ручья разросся практически до размеров дракона. Как следствие, у всех присутствующих, кроме разве что Меняйлова, Профессора и Слаты, желание заниматься палеонтологией вообще пропало. Не только жреческой палеонтологией, но и вообще. И не так чтобы только в этот день не заниматься, а вообще и навсегда. Ну разве что за деньги. А так — нет. А ещё всем захотелось начать друг с другом пинаться. Друг друга все возненавидели. И никто тогда не понял, почему. Дракона и тогда никто не увидел. Тем более никто не связал происходящее с предметом, похожим на геологический молоток.

Профессор шёл по дну Имперского

карьера впереди, а остальные позади

него растянулись — да, растянулись —

ну прям как хвост дракона.

Восстановить утраченное душевное равновесие впоследствии удалось у всех, но у группы девушек восстановили в тот же день, уже к вечеру. А вот мужикам помогли не сразу, им дали время — в качестве эксперимента — прочувствовать, уже на другом карьере, что это такое — палеонтологические раскопки без малейшего желания участников быть вместе. У нас хоть и равенство полов, но самое трудное достаётся мужикам — почему-то. Что ж, наука требует жертв.

Итак, столь похожее на волшебство преобразование всех из энтузиастов палеонтологии в её ненавистников Профессор достиг с помощью того самого предмета. Геологического молотка, вернее, предмета, очень похожего на геологический молоток.

Достал этот предмет Профессор из рюкзака очень бережно, разве что не благоговейно. На ударную часть этого как бы «молотка» был надет чехол, необходимость которого при предмете для экспедиций может примерещиться разве что в сильном бреду. Но чехол был, и все его заметили и, наверное, на их лицах отобразилось удивление, а то и вовсе изумление.

Ну и Профессор объяснил, что это вовсе не геологический молоток, а, на самом деле, женский геологический молоток, поэтому-то он такой маленький, блестящий и как-то по дамски изящный — в худшем смысле этого слова. Почему на карьеры Профессор прихватил женский? А потому якобы, что лёгкий, куда-нибудь поехать — не обременяет.

А ещё Профессор сказал, что этот предмет — подарок от чистого сердца — от друзей. Вот тут-то произошло окончательное преображение присутствующих почти в полного дракона. Потом, когда девушки с помощью имеющихся ресурсов интеллекта взялись восстановить случай, их всех изменивший, выяснилось, что здесь, в этом месте, Профессор соврал. Самый простой уровень разоблачения: получил в подарок не от друзей, а от любовницы.

Но если бы Профессор соврал, зная полноту правды, столь сильного разрушительного действия не случилось бы. В обманутое состояние все могли войти только по известному принципу «во что смотришься, в то и обращаешься». То есть, рассказывая о предмете, напоминающем геологический молоток, Профессор сам впадал в обманутое состояние, — потому что, когда предмет ему дарили, его обманули. Одурачили.

Есть незыблемый принцип: «может быть и можно найти женщину, у которой бы не было ни одного любовника, но невозможно найти женщину, у которой был бы только один любовник». Так что, согласно этому принципу, можно предположить, что молоток этот любовница не покупала специально для Профессора, а что ей самой его прежде подарили — кто-нибудь из других её любовников. Поскольку подобные вещи многим женщинам хранить в доме мужа неприятно, то она этот предмет Профессору и переподарила, сказав, что купила для него специально или сама себе покупала, а теперь дарит, или ещё что наврала, — но, при любом раскладе, Профессора одурачила.

Теперь, всякий раз, взяв в руки этот предмет, Профессор не только сам проваливался в более неумное состояние, чем до того, но и проваливал всех студентов, которые на него с этим предметом взирали снизу вверх.

И тут даже неважно, любовница это была или не любовница, а просто знакомая, да и предмет может быть любым, главное, что Профессор был обманут. Позволил себе обмануться.

Но вернёмся к труппе («труппа лиц» — это особенный термин, напоминающий театральный, смысл которого мы объясним чуть позже), которых раззомбировали не в тот же день, — с целью посмотреть, что же будет, когда они в следующий раз отправятся в карьер.

Трудная была у них эта поездка в тот горестный раз, — когда видеть друг друга не хотелось ещё до выезда. Да, конечно, две бутылки коньяка оказались даже не открытыми, то есть, остальных бутылок, получается, хватило, и белемнитов они набрали целое ведро, но вот аммонитов, на которые, собственно, и нацеливались, на удивление, не нашли. В смысле, ни одного целого не нашли, а только несколько обломков, всего несколько. А обломки многими как аммониты даже не рассматриваются. Отсутствие аммонитов — результат удивительный: как это может быть, что в той юрской глине Среднерусской равнины роскошных белемнитов обнаружилось огромное количество, а аммонитов вообще нет? Они же вместе жили в океане? Объяснение есть: просто в изменённом состоянии человек не видит того, что видеть не желает. Это «видят — не видят» — очень важная деталь. То, что алкоголя прорву набрали, тоже важная деталь, и она также говорит о том, насколько плохо им было на душе ещё до выезда. И что они внутри Тёмной структуры.

А плохо им стало раньше, очевидно, тогда же, когда и девушкам. По тому же самому механизму взирания снизу вверх. Сколько раз мужики этой своей стабильной компанией ездили по разным карьерам, интерес к палеонтологии от карьера к карьеру только нарастал, а тут на тебе, резкий обрыв. Такая вот сила молотка с секретом. Предмет, приносящий неудачу — в противоположность тем легендарным предметам, которые приносят, наоборот, удачу.

Рассмотрение этого случая просто возносит в то открытие, что даже человек, который обычно приносит удачу, оказывается, в определённых изменённых его состояниях, может приносить и противоположное — неудачу и взаимную вражду. И дело в этом случае не в единичном, так скажем, шамане, вроде Профессора, а в типе структуры, которую внимающие из самих себя соорудили. Драконья структура.

В сооружение этой разрушительной структуры в Имперском карьере, а «империя», напомним, — это символ удачливости, если присмотреться, вложились вообще все участники спуска в преисподнюю. В том числе и ученики.

Чтобы понять, как именно они вложились, для начала рассмотрим теоретический случай. Теоретический объект. Нечто вроде сферического коня в вакууме. Вот в среде учеников, скажем, из человек 20, вместе оказываются сразу два человека удачливых. Оба они, как удачливые, имеют право быть учителями. Редкий случай, чтобы сразу двое, но бывает. Один из двух удачливых, в любом случае, в общем и целом более удачлив, чем другой. Хотя бы чуть-чуть, но другого опередил. Соответственно, именно он, более удачливый, и должен быть тем, на кого все собравшиеся должны ориентироваться. Тем, за кем должно быть последнее слово.

Ну а вдруг по какой-нибудь причине, пусть даже при благовидном поводе, ученики сориентируются на Второго? Который чуть менее? Что тогда будет? А вот тогда, как ни парадоксально, из светлых элементов образуется тёмная структура. С последующей закономерной сменой ценностей и разочарованием учеников в жреческих делах. А человеку из Тёмной структуры жреческая палеонтология должна быть ненавистна. Вот так: собрались вместе поучиться тайнам палеонтологии, а научились палеонтологию ненавидеть.

А теперь, как это случилось в тот раз конкретно, с деталями. Вот все собрались для выезда в карьер, осталось сесть и поехать. Меняйлов командует: «Рассаживайте женщин. Пора!» Но все стоят. С места не трогаются. Все смотрят на Профессора — как на человека, за которым последнее слово. А Профессор молчит. Может, главным себя и не считает, но не совершает тех ритуалов, которые должен совершать Второй. Меняйлов второй раз: «Пора!» Опять стоят. И только в третий раз, когда Меняйлов перешёл на матерщину, понятно, пытался сделать это предельно интеллигентно, наконец-то с места нехотя стронулись.