В жизни всё имеет правильное употребление, не бесполезны даже поэты. Именно они, поэты, порой называют вулканы огнедышащими драконами. Может показаться, что только потому, что на вулкане порой много шевелящегося красного и огненного. А ещё потому, что вулкан может пожирать — даже самых смелых и потому адекватных. Пожирать так, что и следов от них не остаётся. У меня вот брат Игорь Меняйлов, учёный-вулканолог, погиб во время извержения вулкана в Южной Америке. Как в те дни сообщали новостные агентства по всему миру, трое ведущих вулканологов мира, один из них мой брат, были огненной лавой поглощены. Ничего от них не осталось, хоронить вулкан не оставил ничего. После этого для меня каждый вулкан должен был бы стать если уж не могилой старшего брата, то местом о нём памяти — и разговора с ним. Но долгое время таковым не становился. Не знаю почему, но я до сих пор о роли вулканов в духовной нашей жизни почти не задумывался, хуже того, на вулканы не шёл осознанно. Может, по причине фальшивой поговорки тоже.

Стыдно сказать, но фальшивая поговорка о том, что умён тот, кто не пойдёт в гору, мне всегда казалась полезной. Брат ещё был жив, а я в эту поговорку уже верил. Да, бывал на не совсем вулканах, а на извергнутых базальтовых плоскостях, ведь расплавленный базальт очень текучий и разливается на огромные ровные плоскости. Такие плоскости называют траппами. То же плато Путорана, например, и то, что под ним, — место, где провёл главные свои годы Сталин. Но на классические вулканы я заступать остерегался, и вот только теперь, когда стал совсем седой, лезу в снежную гору. Как бы на смену отца, тоже учёного-вулканолога, и брата, — ведь никого из них уже не осталось. Ну прям Мальчиш-Кибальчиш, который, когда враги всех его близких уже побили, сам встал и пошёл в бой. Сказку о Мальчише-Кибальчише, согласно гайдаровской «Военной тайне», передал нам Алька. Эх, красиво в снежные вершины священных гор ушёл Алька, а ведь всего-то и было ему от роду шесть лет.

Но есть и ещё одно объяснение тому, почему вулкан, даже временно бездействующий, ассоциируется с драконом. Если наступить на горло собственной гордости, что-де всё вокруг вращается вокруг тебя, любимого, то жизнь можно увидеть как борьбу мутационного коллектива с драконами. Драконы всех трёх цветов слипаются из подданных и их психоэнергетики. Бьются они, эти драконы, чёрный и белый, бьются между собой, но никто победы не достигает, — но так только до тех пор, пока Светлый дракон, он же красный дракон, не обращается за союзничеством к героям, то есть пока не приходит на поклон, пусть и в переносном смысле, к вулкану. И вот тут-то танцу тёмного и белого драконов и наступает конец. Так сообщают легенды — ныне подзабытые.

Итак, для Светлого дракона тоже путь к победе проходит через снежный вулкан — образно говоря. Но возможно и большее понимание кажущегося противоречия, что снежный вулкан, с одной стороны, — это обитель героев, а, следовательно, место созерцания для их учеников, а с другой стороны, это — Дракон, который героев ненавидит. Кажущееся противоречие, которое, однако, будит мысль. Так вот, как мы увидим чуть ниже, именно вулканологи и догадались, что лучший путь к вулкану — это не прямая, а проходит оптимальный путь через преисподнюю, точнее сказать, через карьер. Такой вот парадокс жизни.

…жизнь можно увидеть

как борьбу мутационного

коллектива с драконами.

Да, окончательная битва с Тёмным драконом, может, и происходит на вулкане, но самая первая стычка — при твоём тактическом проигрыше — случается на уровне, который последние лет двести называется палеонтологическим. Очень логичная последовательность событий.

На Среднерусской равнине карьеров много. Ничего сакрального, просто нужды строительства. Дороги, бетон для зданий. Но кто бы эти карьеры ни выкопал, они есть. И стенки их отнюдь не пустые. Некогда, миллионы лет назад, здесь, на месте Среднерусской равнины, было дно океана, причём океана по глубине идеального для обитания аммонитов. Поэтому, где ни возьмись здесь обустраивать карьер, на аммониты наткнёшься. Это, конечно, благословение — соприкоснуться со священным аммонитом, но пониманию значения встречи препятствует Тёмный дракон, или просто Дракон, ведь дракон в любом карьере присутствует неотступно.

И в карьере без поддержки героев со снежников ты обязательно потерпишь поражение. Впрочем, как говаривал один палеонтолог и вулканолог, достигший огромного могущества: «От поражения к поражению мы идём к победе».

Случилась эта история в карьере, который иначе как Имперским назвать невозможно. Чуть ли не единственное в мире место залегания глин, идеальных для изготовления оружия, которым русские побеждали. Речь о башнях танков, которые только у русских в последнюю великую войну были литыми. И лили в формы, которые изготавливали как раз из добытой в этом карьере глины. Но теперь карьер заброшен. Пусть Империи уже нет, но ведь храмовый дух былых побед не мог же здесь в символическом карьере не остаться! Да, там, в том карьере, как в Храме, воздвигнутом на правильном месте, чувствовалось присутствие чего-то особенного, духа, возможно, имперского и победного в каком-то особенном имперском смысле. Да, ситуация и место осязаемо мобилизовывали. Но дракона, сторожившего этот карьер, тогда не увидел никто.

Странное дело получилось: люди в палеонтологическую поисковую команду тогда собрались с разных мест страны, иные приехали издалека, — и не только для того, чтобы оказаться вместе. Приехали отчасти для того, чтобы поучиться у Профессора из самого престижного учебного заведения страны тонкостям палеонтологического дела, а может даже и этого ремесла тайнам, — дело-то это, в смысле палеонтология, явно загадочное, с неким вторым дном. Так что дело для собравшихся было не в палеонтологии как таковой, а в палеонтологе, — ведь этот Профессор, кроме всего прочего, на деле подтвердил, что он — удачливый. Года за три до сбора в Имперском карьере Профессор не отказался потренировать наших ребят на поиск агатов. На просьбу научить откликнулся и приехал. Дело происходило в Подмосковье, в овраге у Старой Ситни. Профессор тогда указал на берёзу на склоне оврага и сказал копать под ней. Наши стали копать. И почти сразу обнаружили выход агатовой жилы. Нет, Профессор в этом месте прежде не копал. Но с точностью чуть ли не до сантиметра указал на жилу: вокруг ничего нет, а вот под берёзой есть. Никаких внешних признаков, различимых глазом, ни на земле, ни на берёзе. Уметь найти — это один из аспектов удачливости. Шаманское качество. А у кого учиться хоть чему, любому делу, как не у удачливых?

Итак, приехали послушать Профессора примерно 25 человек. Казалось бы, надо ни на шаг от Профессора не отходить, прислушиваться к каждому его слову, да чего уж там, благоговейно внимать. Однако наблюдалось нечто совсем иное. Профессор шёл по дну Имперского карьера впереди, а остальные позади него растянулись — да, растянулись — ну прям как хвост дракона. Никто из отставших даже голоса Профессора, чтобы научиться, слышать не мог. Впрочем, этот хвост дракона вообще никого не слушал, — и идущего со всеми Меняйлова тоже. Вот тогда бы, ещё в Имперском карьере, Меняйлову уже бы догадаться о присутствии дракона и о появившейся причине особенной его власти, — но нет, не догадался. Догадался потом уже, только на вулкане, — что там, на дне Имперского карьера, был натурально хвост дракона.

А потом в тот день всё пошло ещё хлеще. Имперский карьер был весь из глины и песка, палеонтологические объекты выковыривались пальцем, — так что у Профессора вытащить геологический молоток даже повода не было. А вот на следующем объекте, когда его обследовали, а это был берег ручья, повод вытащить геологический молоток появился. И Профессор это, то есть предмет, по виду похожий на геологический молоток, из заплечного мешка вытащил. Тут-то всё и случилось.