В комнате лесопилки воцарилась ледяная тишина. Даже дыхание замерло. Я слышала, как у меня в ушах застучала кровь. Я смотрела на это изображение, на эти лица, на этот чудовищный, дымящийся аппарат, и всё внутри меня скрипело от ужаса и ярости.

Тайна магической пыли. Тайна, которую Лисандра Мёрфи пыталась разгадать и за которую поплатилась жизнью. Она лежала здесь, в этих сумках, в этом чудовищном, циничном производственном процессе. Пыль делали из мертвых. Из тел людей: обработанных магией, выпаренных, дистиллированных до состояния концентрированной энергии.

Рядом со мной Эдгар дышал прерывисто. Его пальцы вцепились в мою руку, а его Пламя, обычно теплое, дрогнуло, наполнившись волной такого острого, чистого отвращения и гнева, что мне стало почти физически больно.

—Элис…— его мысленный голос был полон ужаса.

—Я знаю,— мысленно ответила я, и мой собственный внутренний мотор бешено застучал, подпитываясь этим праведным гневом.

Кассиан не двигался. Он стоял, как изваяние, и смотрел в кристалл. Но я видела, как напряглась его челюсть, как побелели костяшки пальцев, лежащих на краю треноги.

– Этого… достаточно, – проговорил он наконец, и его голос был тихим, ледяным. – Более чем достаточно.

Он резким движением поднёс к губам маленький свисток, который висел у него на шее, и дунул. Звука мы не услышали, но, должно быть, он был на частоте, слышимой только его людям.

На экране артефакта началось движение. Наши четверо «теней» перестали быть тенью. Они материализовались из пустоты у самых аппаратов. Их движения были молниеносными и точными. Один из рабочих, тот самый ворчун, только успел вскрикнуть, как был скручен и прижат лицом к грязному полу. Молодой замер в оцепенении, и арбалетный болт, чиркнув по его уху, вонзился в деревянную стойку, пригвоздив его к месту страхом. По всему цеху, в других углах, которые попадали в поле зрения артефакта, тоже началась зачистка. Люди Кассиана действовали без суеты, без лишнего шума. Никто не успел даже толком понять, что происходит.

Параллельно снаружи, у ворот мельницы, появились ещё люди – гвардейцы в синих плащах с гербом короны. Они окружили здание, блокировали все выходы. Охранник у ворот, наконец прозревший, выронил арбалет и поднял руки.

Через десять минут все было кончено. Гвардейцы выводили из цеха и с территории связанных людей — работников, мастера, грузчиков. Их лица были бледными, испуганными, у некоторых — пустыми, будто они до сих пор не понимали, что происходит. Мимо протащили охранника-мага — у него текла кровь из носа, один глаз заплыл, но он буйно сопротивлялся, что-то хрипло выкрикивая про «права Гильдии» и «кощунство».

Кассиан отстранился от артефакта. Его лицо было бледным, но спокойным. Дело было сделано.

Иллюзия была снята, но опустошение, физическое и моральное, накатывало волной. Эдгар подхватил меня под руку, не давая упасть.

Кассиан появился на пороге главного входа мельницы. Он отдавал короткие распоряжения офицеру. Затем его взгляд поднялся и нашел наше окно на лесопилке. Он просто смотрел несколько секунд, и в этом взгляде читалось все: признание успеха, благодарность и тяжелое понимание того, какая чудовищная правда только что открылась.

Я отвела глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь — от осознания масштаба ужаса. Рядом Эдгар сидел, обхватив голову руками.

— Из трупов, — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным. — Всё это время… их магия, их власть, их богатство… это всё было построено на… на этом.

— Они не просто грабили могилы, — тихо сказала я, глядя на то, как гвардейцы начинают выносить и аккуратно складировать те самые сумки, теперь уже как вещественные доказательства. — Они использовали тех, кто и так был на дне. Безродных, больных, тех, о ком некому было позаботиться. Превращали последний след их существования в товар. В пыль.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными командами внизу и вечным шумом реки.

Вставать и идти вниз, к Кассиану, не хотелось. Но нужно было.

Внутри был запах смерти. Меня чуть не вырвало. Эдгар побледнел ещё больше, но держался стойко.

Кассиан подошёл к старшему гвардейскому офицеру, который отдавал распоряжения об опечатывании аппаратов.

– Капитан, – сказал Кассиан. – Я хочу, чтобы каждый, кто находился в этом здании в момент задержания, был доставлен в королевскую тюрьму для особо важных преступников. Отдельные камеры. Никаких контактов между ними. Допрос начнётся через два часа, я буду присутствовать лично. И… – он понизил голос, – образцы. Все образцы сырья, полуфабриката и готовой пыли. Аккуратно, по всем правилам сохранения улик. Это будет главным доказательством на процессе.

– Слушаюсь, ваше высочество, – капитан щёлкнул каблуками.

Мы стояли посреди этого ада, и я смотрела на задержанных. Их лица были искажены страхом, некоторые – злобой. Это были не монстры. Это были обычные люди, которые согласились делать чудовищные вещи за плату или из страха.

Один из них, пожилой мастер с умными, но потухшими глазами, поймал мой взгляд. Он смотрел на меня, потом на Эдгара, на наши сплетённые руки.

– Теперь вы знаете, – хрипло прошептал он так, что, казалось, слышали только мы. – И что вы будете с этим знанием делать, юные идеалисты? Сломаете мир? И построите свой? Он снова будет стоять на костях. Всегда стоит на костях.

Я подошла к мастеру ближе.

– Нет, – тихо, но чётко сказала я. – Мир должен стоять на знаниях, на уважении, на жизни. Не на смерти.

Мастер мрачно усмехнулся.

– Посмотрим, девочка. Посмотрим, как далеко вы уйдете.

Гвардейцы увели его. Доказательства были у нас в руках. Война с Гильдией только что перешла в новую, решающую фазу.

Эдгар обнял меня за плечи, и я прислонилась к нему, черпая силы в его теплоте, в его непоколебимой вере.

Мы заглянули в самую тёмную бездну. И теперь нам предстояло вытащить оттуда информацию на всю Империю.

Первые дни после штурма мельницы прошли в каком-то сюрреалистичном, лихорадочном сумбуре. В стране было объявлено чрезвычайное положение. Официально — в связи с «вскрытием масштабного антигосударственного заговора и необходимостью зачистки враждебных элементов».

Сначала закрылись ворота Гильдейского квартала, опечатанные солдатами в синих плащах с королевскими львами на пряжках. Затем перестали ходить общественные магические дилижансы. На улицах появились патрули в полном боевом снаряжении, лица скрыты забралами шлемов. Люди спешили по домам, бросая на ходу недоумённые взгляды на оцепленные здания Гильдии Артефакторов и задержанных мастеров, которых вели под конвоем.

Мы наблюдали за этим из Лунной Дачи, куда Кассиан прибыл на рассвете, прямо с доклада королю. Его лицо было жёстким, исчерченным усталостью .

— Гильдия парализована, но не сдаётся, — его голос звучал ровно. — Тревис и его ближайшее окружение в подземельях дворцовой тюрьмы. Но среднее звено, мастера цехов, хранители архивов, снабженцы — они в шоке, но ещё не сломлены. Они либо отчаянно открещиваются, либо пытаются договориться, либо просто боятся. Каждый арест — это клубок. Нужно отделить мелких сошек, выполнявших приказы из страха или за гроши, от тех, кто знал суть и сознательно участвовал в этом… производстве. И нужно это сделать быстро. Пока страна не погрузилась в полный хаос, а оставшиеся на свободе — в отчаянное сопротивление.

Он посмотрел прямо на меня.

— Король просит твоей помощи, Элис. Неофициально. Показания ты и Эдгар дадите позже, это будет пустой формальностью для протокола. Но сейчас… сейчас нужен твой дар. Тот, о котором ты рассказывала. Умение чувствовать правду.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Он говорил о моих уроках с феей, о пробуждающемся Анхилосе, о том, как я училась чувствовать резонанс и диссонанс в чужих словах. Я делилась с ним этим, как с союзником, но мысль применять это на людях, на допросах…