От этих слов у меня в горле встал ком. Клятва на Пламени. Я знала от феи, что это самая сильная, нерушимая клятва, какую только может дать практик Анхилии. Она связывала не словами, а самой сущностью. Нарушишь — и твоё собственное Пламя, твоя внутренняя гармония, обратятся против тебя. Он отдавал в залог свою душу.

И он обещал выбрать меня. Меня — над своей страной, над своим долгом. То, чего никогда не мог по-настоящему обещать Кассиан.

Я не смогла сдержаться. Эйфория от открытий, облегчение от разделённой тайны, эта новая, хрупкая и невероятно прочная связь между нами — всё это переполнило меня.

Я не думала. Я действовала на импульсе, на волне благодарности, уважения и того тёплого, сладкого чувства, что всё сильнее разгоралось во мне при виде его.

И я поцеловала его.

Инициатором была я. Потому что в тот миг я поняла — он слишком хорошо воспитан, слишком уважает границы, чтобы переступить их первым, даже если чувствует то же самое. Он принц. Его с детства учили сдерживаться. А я… я была Элис Мёрфи, которая отвоевала себе право не следовать глупым правилам.

Он замер на мгновение, а потом ответил. Поцелуй был нежным, осторожным, но в нём была вся накопленная за недели близость, уважение, чувство родства.

Когда мы наконец разъединились, мы сидели, глядя друг на друга, и оба дышали чуть чаще обычного. На его губах играла смущённая, но счастливая улыбка.

— Вот этого я не ожидал, — прошептал он.

— Я тоже, — призналась я, и сама удивилась, как легко это вышло. — Но… я не жалею.

— Я тем более, — он провёл пальцем по моей щеке.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, плечом к плечу, и смотрели на лежащие перед нами на бархате хрустальные туфельки. Теперь они были не только моей тайной. Они были нашей общей тайной.

Утро после нашего разговора и… того поцелуя… началось с непривычной легкости. Проснувшись, я несколько минут просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к странному, теплому чувству внутри. Было страшно. Было тревожно — я раскрыла всю себя человеку из потенциально враждебной державы. Но было и невероятное облегчение. Я больше не была одна со своей тайной. И было еще что-то — сладкое, щемящее предвкушение, связанное с ним. С Эдгаром.

Но чувства нужно было отложить. Впереди была операция. Рискованный, почти безумный план, который мог либо дать нам ключ к уничтожению Гильдии, либо погубить нас всех. Я отправила срочное сообщение Кассиану через шкатулку. Просила его приехать как можно скорее, намекнув, что речь идёт о деле, которое нельзя обсуждать даже таким способом.

После завтрака, который мы с Эдгаром ели в комфортной тишине (лишь иногда наши взгляды встречались, и в уголках его губ дрожала улыбка), я пригласила его в кабинет. На столе уже была разложена подробная карта района старой мельницы и схема, присланная Кассианом.

— Кассиан придет на встречу сегодня в обед, — сказала я. — Для финального обсуждения. Но, прежде чем идти к нему, я должна рассказать тебе всё. О плане. О моей роли. И… попросить о помощи.

Он кивнул, сел напротив, его лицо стало сосредоточенным, деловым. Я изложила всё: данные разведки о мельнице, расписание смен, наличие магических детекторов. Рассказала о своих тренировках иллюзий, о том, как с помощью туфелек и собственного Пламени я научилась создавать устойчивые образы и маскировать движущиеся объекты.

— Моя задача — обеспечить маскировку группе проникновения Кассиана. Четыре человека. Я должна буду находиться на расстоянии, в укрытии, и поддерживать иллюзию, делая их невидимыми для охраны и магических датчиков, — объяснила я. — Но чем больше объектов, чем дольше время, тем выше нагрузка. И тем выше риск срыва. Если я выдохнусь раньше времени или потеряю концентрацию…

— Их обнаружат, — мрачно закончил Эдгар. — А тебя, скорее всего, вычислят как источник помех. Это самоубийство, Элис. Даже с твоими способностями тянуть такую нагрузку в одиночку — безумие.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Поэтому я и говорю с тобой. Вчера… когда наши силы слились… я почувствовала, насколько это мощнее. Если бы я могла опереться не только на своё Пламя, но и на твоё… если бы мы создали общий поток, общую иллюзию… мы могли бы не просто прикрыть четырех человек. Мы могли бы создать что-то настолько стабильное и плотное, что оно обмануло бы даже сложные детекторы.

Он задумался, его пальцы медленно барабанили по столу.

—Рисковать тобой, принцем Альянса, я не могу. Это вызовет международный скандал, если что-то случится. Но… если бы ты мог быть рядом — твоя энергия станет для меня опорой.

Он смотрел на карту, на схему мельницы, потом перевел взгляд на меня.

— И ты рассказала Кассиану о… наших открытиях? О синергии?

— Ещё нет, — призналась я. — Сначала я хотела обсудить это с тобой. Он… он привык всё контролировать. Доверяет только своим проверенным людям. Предложение включить в операцию постороннего, да ещё принца Альянса… он может воспринять в штыки. Даже несмотря на мирный договор.

— Потому что для него я в первую очередь «посторонний», — констатировал Эдгар без обиды. — И он будет прав. С политической точки зрения. Но с точки зрения дела… ты права. Вместе мы сильнее. И эта операция важнее политических игр. Если там, на той мельнице, творятся те ужасы, о которых мы догадываемся… это касается всех. И Альянса в том числе. Гильдия не знает границ в своей жажде власти.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Конечно, я помогу.

Я чувствовала, как камень сваливается с души. Его поддержка была не просто жестом. Это была стратегическая сила, в которой я отчаянно нуждалась.

— Спасибо, — прошептала я. — Тогда давай обсудим детали.

Мы просидели над этим несколько часов. Обсуждали, экспериментировали. Выходили в сад и пробовали на расстоянии: я создавала простую иллюзию — светящийся шар, а Эдгар, сосредоточившись, пытался почувствовать моё Пламя и «подпитать» его своим намерением. Получалось не сразу. Нужно было не просто посылать энергию, а резонировать. Чувствовать мою цель как свою собственную. Видеть тот же образ, что и я, с теми же деталями.

К полудню у нас стал получаться устойчивый контакт. Я создавала иллюзию яблока на камне, а он, стоя в десяти шагах, усиливал её, делая цвета сочнее, тени — чёткими. Иллюзия держалась дольше и почти не требовала от меня усилий.

— Это работает, — с облегчением сказал Эдгар, вытирая пот со лба. Такая тонкая работа тоже выматывала. — Но с живыми, движущимися объектами, да ещё с несколькими, будет в разы сложнее.

Кассиан появился на пороге моего кабинета через три часа. Он был в дорожном плаще, с лёгкой тенью усталости под глазами, но взгляд был острым и настороженным.

— Что случилось? — спросил он, едва переступив порог. — Проблемы с подготовкой к операции?

— Нет. Всё идёт по плану. Но план нужно менять. Вернее, дополнять, — я указала ему на кресло напротив, а сама заняла своё место за столом. — Сядь. То, что я скажу, ты не примешь с радостью, но выслушать обязан.

Кассиан медленно снял плащ, повесил его на спинку стула и опустился в кресло, скрестив руки на груди.

— Говори.

— Эдгар знает о туфельках. О тайне пыли и о подозрениях моей матери, — выпалила я без предисловий, глядя ему прямо в глаза.

Он не двинулся с места, но я увидела, как мельчайшие мышцы вокруг его глаз и губ напряглись. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Ты сошла с ума, — наконец произнёс он, и его голос был низким, ровным, но в нём вибрировала стальная струна невысказанного гнева. — Ты доверила государственную тайну Империи, наш главный стратегический козырь, принцу потенциально враждебного государства? На чём основана эта безумная надежда? На его красивых глазах и общих интересах к склянкам?

— На клятве, — холодно парировала я. — На клятве, данной на его Внутреннем Пламени. Ты не понимаешь, что это значит, Кассиан. Для практикующего Анхилию это нерушимо. Нарушишь — и твоя собственная магия, твоя суть обратится против тебя. Он дал слово защищать эту тайну как свою честь.