Мой старый дом, точнее, дом Алины, находился в спальном районе, застроенном типовыми пятиэтажками из светло-серого камня. Сердце бешено колотилось, когда я свернула в знакомый двор. Вот тот самый тополь, под которым я любила сидеть на скамейке, вот покосившийся гараж с ржавой дверью, вот и мой подъезд. И, конечно, они. Неизменные, как сама вечность. Три бабушки, укутанные в платки, сидели на лавочке у самого подъезда.

Я отлично помнила этих троих — Клавдию Петровну, Валентину Алексеевну и Арину Семеновну. Нерушимый триумвират хранительниц сплетен и саг о жизни всего нашего двора. Я знала их слабые места: Клавдия Петровна таяла от лести, Валентина была сентиментальна до слез, а Арину можно было разжалобить историей о сиротской доле.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо самое невинное и печальное выражение и направилась к ним.

— Здравствуйте, — начала я, и голос мой прозвучал робко и надтреснуто. — Простите, что беспокою…

Три пары глаз уставились на меня с нескрываемым интересом. Самая бойкая, с цепким взглядом из-под очков в толстой оправе, тут же взяла инициативу в свои руки.

— Да, милочка? Что случилось? — первой отозвалась Клавдия Петровна, ее острый взгляд сканировал меня с ног до головы.

— Я ищу одну женщину… Алину Воронцову. Она жила в этом доме. Вы, случайно, не знаете ее?

Наступила мгновенная тишина. Бабушки переглянулись.

— Воронцова? — переспросила Валентина, качая головой. — Алинка-то? Да ты, милок, опоздала. Ее еще весной схоронили. Инфаркт, говорят.

Я закрыла глаза на секунду, давая этой информации улечься. Возвращаться было некуда.

— Ой… — выдавила я, и дрожь в голосе была на этот раз неподдельной.

— А тебе-то она кем приходится? — вкрадчиво спросила Арина, ее маленькие, похожие на бусинки глаза сверлили меня.

Заранее придуманная легенда полилась сама собой, легко и убедительно. Я опустила взгляд, делая вид, что смотрю на свои туфли.

— Я… я совсем недавно узнала, что у меня есть родственница здесь, в Москве.? Мы обе из детдома, поэтому ничего не знали друг о друге. А тут у меня… неприятности вышли. С жильем. Я приехала в столицу с дядей. Мы переоделись, чтобы в столице пофотографироваться на память, туристами себя почувствовать. А у нас чемоданы украли, а дядю порезали, когда пытался остановить воров. Его в больницу положили. А я вот… — я развела руками, изображая полную потерянность. — Решила найти Алину, попроситься переночевать, пока не решу, что делать. А она, выходит… — я снова сделала паузу, давая им проникнуться драмой.

Эффект превзошел ожидания. Валентина ахнула и тут же утерла слезу уголком платка.

— Ой, ты бедная-несчастная! И обокрали, и родственница твоя померла… Куда ж ты теперь, милок?

Клавдия Петровна и Арина снова обменялись многозначительными взглядами. Казалось, между ними прошел безмолвный торг. Наконец, Клавдия Петровна, исполняя роль старшей, изрекла:

— Так и быть. Мы тебя не бросим. У нас тут, милочка, ситуация особенная. — она махнула рукой на подъезд. — Мы, три подружки, вместе живем. Три квартиры на всех в сумме: две сдаем, а в третьей ютимся сами. Клининг иногда вызываем, соцработник приходит. Арина, вот, — она кивнула на хрупкую старушку с тростью, — на инвалидности, ей тяжело. Но все равно, знаешь ли, пыль копится. Хочешь переночевать? Помоги нам с уборкой. Квартиры небогатые, но чистота лишней не бывает.

Предложение было более чем щедрым. Я тут же, с искренней, сияющей благодарностью, которую даже не пришлось изображать, согласилась.

— Конечно! С удовольствием помогу. Я не боюсь работы.

Клавдия одобрительно хмыкнула, и все три бабушки довольно резво передвигаясь, повели меня в подъезд. Мы поднялись на третий этаж, и Арина отперла дверь в одну из квартир. Запах старых книг и ладана встретил меня в прихожей. Квартира была маленькой, заставленной советской мебелью, но уютной.

— Вот. Хозяйка новая на следующей неделе приедет. Как раз прибери тут.

Арина вдруг хлопнула себя по лбу.

— Так, тебе надо одеться во что-нибудь человеческое! Стой, я сейчас.

Она порылась в антресолях в коридоре и вытащила оттуда сложенную стопку ткани. Это были простые, но добротные вещи: ситцевое платье в мелкий цветочек, теплый домашний халат и даже старое, но чистое нижнее белье.

— На, носи, не пропадать же добру. Мое, с молодости еще. Тебе впору должно быть.

Я с благодарностью приняла одежду и тут же переоделась в соседней комнате, с наслаждением ощущая на коже выстиранный до мягкости ситец. Платье я аккуратно сложила и спрятала.

Закатав рукава, я принялась за уборку. Месяцы жизни в мире Элис отточили мои навыки до блеска. Я знала, как экономить силы и движения, как распределять время. Пыль сметалась, полы натирались до блеска, стекла в окнах засияли. Бабушки, наблюдая за моей работой, перешептывались с одобрением. За несколько часов я успела вычистить первую квартиру почти полностью.

Именно в процессе этой монотонной работы я решила проверить свою самую большую гипотезу. Осталась ли у меня магия? Я сосредоточилась на пылинках, что собрались на большой тарелке из серванта, пытаясь магией их переместить в кучку. Ничего не произошло. Ни привычного тепла в груди, ни легкого головокружения. Отчаяние начало подкрадываться ко мне, но я прогнала его. Возможно, все было не так просто.

Тогда я вспомнила о своей маленькой заначке. В подкладке того, первого черного платья, еще со времен Лунной Дачи, мной были зашиты несколько маленьких опалов — концентрированная магическая энергия, добытая с помощью нашего аппарата. Я боялась, что фея-крестная, превращая мой наряд, могла их убрать. Быстро проверив узелок, я с облегчением обнаружила, что в привычном месте на ощупь угадывались твердые маленькие шарики. Опалы были при мне. С этим уже можно было что-то делать.

Мысленно я стала подытоживать свои былые способности. Раньше я могла направлять магию для ускорения различных химических процессов. Сейчас я не чувствовала в себе никакого резервуара силы. Но опалы были внешним источником. Значит, вопрос был в том, могу ли я их использовать.

И тут я вспомнила еще один, почти забытый навык — способность говорить с животными. Дар, данный туфельками. Он не требовал запаса магии, это было что-то иное.

В квартире жил огромный пушистый кот, рыжий и ленивый. Он лежал на подоконнике и с полным безразличием наблюдал за моей возней с тряпкой.

Я закончила мыть пол на кухне и, убедившись, что бабушки в другой комнате, присела рядом с ним.

— Привет, — мысленно послала я ему. — Как дела?

Кот медленно перевел на меня свой взгляд, полный сонного презрения. В его зеленых глазах читалась вся глубина его равнодушия ко всему человеческому роду. Его ответ был коротким и односложным, едва оформившимся в мысль:

— Отстань.

Я не отступила.

— Хорошо тебе тут живется?

— Мешаешь спать, — проворчал в моей голове ленивый голос.

Он не был похож на интеллектуального мистера Уайта, чьи мысли были сложны и ироничны. Этот кот мыслил коротко, односложно, но он ответил! Радость, острая и чистая, вспыхнула во мне.

Я улыбнулась ему.

— Извини.

Кот фыркнул, развернулся ко мне спиной и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя мое существование.

Но для меня этого было достаточно. Дар не исчез. Со связью с животными, с опалами в запасе и с головой, полной знаний двух миров, я могла начать строить новую жизнь.

«С этим можно работать», — подумала я, с новым рвением принимаясь за уборку. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло понять, что делать дальше.

Пыль стояла столбом в лучах позднего весеннего солнца, пробивавшегося сквозь занавески в квартире, которую я начищала до блеска. Тряпка в моих руках двигалась автоматически, вырисовывая восьмерки на линолеуме, пока мысли мои были весьма далеко. Работа у бабушек – Клавдии Петровны, Валентины и Арины – стала моим временным пристанищем, островком странного, но стабильного быта в этом новом-старом мире.