Когда Кассиан, получив мой едва заметный кивок, велел гвардейцу увести его в другую, «особую» камеру, в глазах мастера мелькнуло понимание и безнадёжность.

Эдгар сидел рядом, его плечо иногда слегка касалось моего. Он не владел моим даром, но его присутствие было опорой. Когда я выдыхалась, чувствуя, как от постоянного напряжения начинает болеть голова, его пальцы под столом находили мои и сжимали их, передавая тихую, тёплую поддержку. Иногда он задавал уточняющие вопросы с точки зрения алхимика, ловя допрашиваемого на технических несоответствиях, и это помогало.

Тех, кто отвечал правдивым, пусть и испуганным, «нет», отпускали почти сразу — с предписанием не покидать город и ждать дальнейших распоряжений. Их изумлению и слезам облегчения не было предела. Мы буквально сбивались с ног. Допросы шли с утра до глубокой ночи, с короткими перерывами на еду и сон. Кассиан работал вместе с нами, его энергия казалась неиссякаемой, но и в его глазах копилась усталость. Страна была на грани паники. Люди не понимали, что происходит, видя лишь аресты и слухи о чудовищных преступлениях Гильдии.

Так мы прошли через десятки людей. Большинство были винтиками: охранники, которые просто сторожили «секретный объект», рядовые рабочие, выполнявшие одну операцию в цепочке, не видя общей картины. Их мы выявляли быстро, почти мгновенно чувствуя их неведение в ключевых вопросах. Их освобождали, и они уходили, потрясенные, но с чувством невероятного облегчения.

Но были и другие.

Мастер с мельницы, тот самый, с бесцветными глазами. Он был посвященным. И его сопровождала не только клятва, но и слепая вера в «высшую цель» Гильдии, в необходимость их дела для «прогресса Империи».

Кассиан задавал вопросы. Мастер либо отмалчивался, либо изрекал бессмысленные, заученные фразы о «благе государства» и «священном долге перед магией». Я чувствовала, как его Пламя — искаженное, холодное, жесткое, как сталь, — отгораживается от нашего воздействия непробиваемой стеной убежденности.

— Вы делали пыль из людей, — сказала я прямо, глядя на него сквозь тень капюшона.

Он даже не дрогнул.

— Мы добывали энергию для будущего Империи. Слабые, больные, безродные… их смерть обретала смысл, становясь силой для живых. Это высшая алхимия. Вы, девочка, с вашими душистыми кремами, разве можете понять величие настоящей магии?

От этих слов меня покоробило. Эдгар рядом сжал мою руку, его Пламя вспыхнуло жарким, праведным гневом. Но гнев был плохим советчиком. Он только укреплял стену мастера.

Я закрыла глаза. Вспомнила урок феи. Сила Анхилии работает через резонанс. Нужно найти точку соприкосновения, пусть даже самую уродливую. Этот человек верил в необходимость жертв.

Я открыла глаза и посмотрела на него не как на чудовище, а как на заблудшего фанатика.

— Вы верите, что это было необходимо? — спросила я, и в голосе моем не было осуждения, только вопрос.

Он на секунду сбился. Ожидал криков, угроз.

— Да, — выдохнул он.

— Ради будущего? Ради Империи?

— Да.

— А если бы для этой силы потребовалась ваша жизнь? Жизнь ваших детей? Вы бы тоже принесли их в жертву? Во имя той же великой цели?

Тут он дрогнул. В его стальном Пламени появилась микроскопическая трещина. Личная привязанность. Страх за свое. Это был ключ.

И мы с Эдгаром ударили в эту трещину. Не силой, а контрастом. Мы направили на него всю мощь нашего объединенного Пламени. Мы обрушили на него не гнев, а бездну сострадания к тем, чьи жизни он перемолол. Сострадания и непонимания: как можно, любя своих, не понять любви других?

Его стена дала трещину. Клятва все еще держала его язык от разглашения технологии. Но она не могла помешать ему говорить имена. Имена тех, кто отдавал приказы, кто поставлял «сырье», кто распределял готовую пыль. Он выпалил целую цепочку: гильдейских чиновников, поставщиков из больниц и богаделен, офицеров стражи, закрывавших глаза, банкиров, отмывавших деньги.

Кассиан записывал, не проронив ни слова. Когда мастер, обессилевший и рыдающий, умолк, его молча вывели.

Так мы работали день и ночь, с перерывами на короткий сон и еду. Мы выбивались из сил. После каждого такого сеанса с посвященным я чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку. Эдгар держался стойко, но и он бледнел, а в его обычно теплых глазах поселилась усталая, тяжелая грусть.

Через два дня основной поток арестованных иссяк. Сеть была раскрыта. Невиновные — отпущены. Виновные — изолированы и ждали суда. В городе, по донесениям Кассиана, паника сменилась осторожным, выжидательным спокойствием. Люди видели: корона действует жестко, но не слепо. Преступников хватают, но простых работяг, обманутых или запуганных, — отпускают.

Наконец, через пару дней, в официальных «Королевских вестниках» появилось краткое, сухое сообщение: о раскрытии заговора внутри Гильдии, о преступных деяниях её руководства, о начале чистки. И тут хлынул поток. Доносы, анонимные и подписанные, правдивые и откровенно клеветнические, желание свести счёты или выслужиться. Нас с Эдгаром уже называли «Безликими Судиями» или «Призраками Истины». О нас складывали легенды: что мы — древние духи, вызванные королём, что мы читаем мысли, что от нашего взгляда лжецы падают замертво. Эти слухи пугали, но они же и работали на нас — население понемногу успокаивалось, видя, что невиновных не трогают, а репрессии направлены на вполне конкретных, одиозных лиц.

На четвертый день нас вызвал король. На этот раз он принимал нас в своих личных покоях. Выглядел он не лучше, но в глазах появилась твердая определенность.

— Работа проделана титаническая, — сказал он, когда мы поклонились. — Благодаря вам, мы не увязли в болоте подозрений и не выпустили на волю настоящих чудовищ. Гильдия обезглавлена и парализована. Теперь предстоит долгая работа по реформированию, по созданию новой системы магического регулирования. Но первый, самый страшный шаг сделан.

Он помолчал, разглядывая нас.

— Вы — мощное оружие. Опасное. Такое оружие либо держат при себе на золотой цепи, либо… уничтожают, пока оно не обратилось против тебя. — в его голосе не было угрозы, лишь констатация политической реальности.

Мое сердце замерло. Эдгар выпрямился, его рука невольно сжала мою.

— Но я не собираюсь ни держать вас на цепи, ни уничтожать, — король тяжело вздохнул. — Вы доказали, что ваша сила служит порядку и справедливости. И что вы умеете ею пользоваться с умом и… с человечностью. Я в долгу перед вами обоими.

Он откинулся в кресле, и на его усталом лице промелькнуло что-то, напоминающее горькую усмешку.

— И поскольку я король, а короли расплачиваются долгами не только благодарностями, но и новыми проблемами, у меня для вас есть… предложение, мисс Мёрфи.

Я насторожилась.

— Я слушаю, Ваше Величество.

— Вы молоды, талантливы, обладаете уникальными знаниями и… невероятно опасными способностями, — говорил король, отмеривая слова. — Вы впутались в большую политическую игру, из которой уже не выйдете, как ни старайтесь. Ваше положение уязвимо. Врагов у вас теперь — от гильдейских мстителей до завистливых придворных — будет больше, чем друзей.

Он перевел взгляд на Кассиана, который стоял у камина, бесстрастно глядя в огонь.

— Мой сын, принц Кассиан, разделил с вами эту опасность. Он ваш союзник, ваш защитник. Но союзы в нашем мире скрепляются не только договорами. Они скрепляются кровью. Семейными узами.

В комнате повисла гробовая тишина. Я почувствовала, как у Эдгара застывает дыхание.

Король посмотрел прямо на меня.

— Мисс Мёрфи. Элис. Чтобы обезопасить вас, дать вам статус, неприкосновенность и… привязать вашу судьбу к судьбе короны самым надежным образом, я предлагаю вам брак с принцем Кассианом.

Брак. С принцем Кассианом.

Я невольно повернула голову к нему. Кассиан стоял у камина, не двигаясь. Его лицо, освещенное дрожащим огнем, было каменной маской. Но я увидела – нет, почувствовала – мгновенное, ледяное напряжение в его плечах.