Мы отошли к большому окну, выходящему в ночной сад. Разговор потек легко, непринуждённо. Он расспрашивал о моих методах, о том, как я пришла к идее пенициллина. Я отвечала, опуская, конечно, самую суть — про туфельки и фею, но рассказывая об экспериментах, о наблюдениях, о соединении алхимических знаний Инны с моими «теоретическими выкладками».

Я поражалась широте его кругозора. Он легко перескакивал с темы медицины на агрономию, с механики — на архитектуру, с политики — на поэзию. Он цитировал древних философов и тут же мог обсудить преимущества новой конструкции плуга. Его ум был живым, гибким, лишённым предрассудков.

И в этом было его главное отличие от Логана. Логан был предан Гильдии как институту, даже разочаровавшись в нём. Кассиан был предан Империи и долгу. Эдгар же… он был предан самому знанию, самой идее сделать мир лучше через понимание его законов. У него не было слепой преданности каким-то структурам. Он был свободен. И в этой свободе было что-то невероятно притягательное.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, глядя на звёзды за окном, — в Альянсе есть легенда о древнем целителе, который говорил, что лучшая болезнь — та, которой никогда не случилось. Ваши брошюры о гигиене… они как раз об этом. Вы не лечите — вы учите не болеть. Это мудрее, чем любое, самое сильное зелье.

Мы говорили ещё долго. О будущем медицины, о возможностях сотрудничества между нашими странами, о глупости войны, когда можно обмениваться знаниями. В его словах не было ни капли высокомерия или снисхождения. Он видел во мне равную — не по титулу, а по интеллекту, по страсти. И я чувствовала то же самое. С ним было легко. Невероятно легко. Словно мы знали друг друга много лет и наконец-то встретились, чтобы продолжить прерванный когда-то разговор.

Разговор тек сам собой, без напряжения, без необходимости подбирать слова или скрывать половину мыслей. Он ловил идеи на лету, задавал точные, продуманные вопросы, которые показывали глубину его собственных размышлений. Он не был зациклен на одной теме, как Логан в начале нашего знакомства. Он разбирался и в политике (хоть и без особого энтузиазма), и в истории, и в искусстве. Но когда речь заходила о медицине, алхимии, устройстве мира — он преображался. Его глаза загорались тем самым огнём истинного учёного, одержимого жаждой знаний.

И он был совершенно не похож на Кассиана. В нём не было той железной преданности стране, тому чувству долга, что сковывало принца Империи цепями. Эдгар, судя по всему, искренне не интересовался дворцовыми интригами и борьбой за влияние. Его страсть была чистой, направленной вовне — на изучение, на помощь, на созидание. Он говорил о том, как хочет использовать знания, чтобы улучшить систему помощи раненым в армии Альянса, как мечтает о создании сети лечебниц, доступных простым людям. Он просто хотел делать мир чуть лучше, занимаясь любимым делом.

В какой-то момент, слушая его рассуждения о необходимости реформы медицинского образования, я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Мне казалось, что мы знаем друг друга уже очень давно. Что мы говорим на одном языке.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, понизив голос, чтобы не слышали окружающие, — дядя прислал мне чертежи того устройства… громоотвода. Я показал их нашим инженерам. Они вначале смеялись. А потом сели считать и замолчали. Это гениально просто, мисс Мёрфи. Вы спасли не одну жизнь этим рисунком.

— Надеюсь, он принесёт пользу, — искренне ответила я.

— Принесёт, — он уверенно кивнул. — И это лишь начало. Я с нетерпением жду возможности посетить вашу лабораторию, если, конечно, вы не против. Мне не терпится увидеть всё своими глазами.

— Буду рада, — сказала я, и поняла, что это правда.

В этот момент к нам подошёл Кассиан с бокалами игристого вина. Его взгляд скользнул между нами, и в его серых глазах я прочла сложную смесь эмоций: одобрение, лёгкую настороженность и что-то ещё, похожее на… понимание? Он видел, как легко мы находим общий язык.

— Вы, кажется, нашли общую тему, — заметил он сухо, но без упрёка.

— Самую интересную тему в мире, ваше высочество, — улыбнулся Эдгар, принимая бокал. — Мисс Мёрфи — кладезь идей. Я уже чувствую, что моё пребывание здесь будет слишком коротким, чтобы всё узнать.

Мы простояли втроём ещё несколько минут, беседа стала более общей, светской. Но между мной и молодым принцем Альянса уже протянулась невидимая нить взаимопонимания и уважения. Когда приём стал подходить к концу и гости начали расходиться, Эдгар ещё раз поклонился мне.

— До скорой встречи, мисс Мёрфи. И спасибо за беседу. Она была лучшей частью вечера.

— Взаимно, ваше высочество, — ответила я.

По дороге домой, сидя в самоходке рядом с молчаливым Виктором, я смотрела на огни ночного города и думала. О Карэн, упрятанной в камере. О возвращённом доме и деньгах. О брошюрах с королевской печатью, тихо сеющих семена знаний. И об Эдгаре. Умном, увлечённом, светлом человеке, который казался родственной душой в этом странном, сложном мире.

Одна глава моей жизни окончательно закрылась. Начиналась новая. И в ней, как я теперь понимала, помимо борьбы, интриг и опасностей, могло найтись место и для чего-то простого и хорошего. Для дела, которое приносило пользу. И для людей, которые понимали тебя без слов.

Солнце только начало клониться к закату, окрашивая сад Лунной Дачи в золотые и багряные тона, когда Корвин приземлился на подоконник моего кабинета.

— Хозяйка, доклад, — прозвучало в моей голове.

Я отложила перо, которым заполняла журнал учёта ингредиентов.

— Я слушаю, Корвин. Что удалось выяснить?

Образы хлынули в сознание: вид с высоты, улочки трущоб у порта, полуразрушенный склад с облупившейся краской. И люди — не только тот, за кем следили, но и другие. Они приходили и уходили, оглядываясь, и в их движениях читалась скрытность, неспешная деловитость. Но главное — не это. Птицы, сидевшие на крыше, чувствовали исходящее от здания странное, тяжёлое тепло. Не обычное тепло печи или людей. Что-то иное, густое, вибрирующее. Магию.

— Скопление магии, хозяйка. А еще там словно горит что-то. Запах пепла и пороха.

Он сделал паузу для драматизма, которой научился у мистера Уайта.

— Это старая мельница на реке, на самом севере города. Заброшенная, все так думают. Мыши, которые проникли внутрь через щель в фундаменте, утверждают: в подвале установлено какое-то оборудование… Есть несколько человек в серых одеждах. Работают круглосуточно, сменяя друг друга.

Сердце у меня ёкнуло. Место производства магической пыли. Тот самый секрет, защищённый нерушимой клятвой, о котором мне намекнула Карэн. Находка, которая могла перевернуть всё. И огромная опасность.

— Ты молодец, Корвин. Продолжайте наблюдение, но не приближайтесь слишком быстро. И попробуйте поискать подземные ходы туда.

— Будет сделано, — кивнул ворон

— А пока отдохни. Миссис Дженкинс на кухне оставила для тебя и твоих птенцов миску с говяжьими потрошками.

— Благодарствуем, — Корвин почтительно склонил голову и взмыл с подоконника, его чёрное крыло мелькнуло в алом свете заката.

Я осталась сидеть, обдумывая новость. Мельница. Логично. Река обеспечивала воду для производства, заброшенное здание не вызывало вопросов, окраина города — минимум свидетелей. И скопление магии, которое чувствовали даже животные...

Мне нужно было действовать. Я подошла к парной шкатулке с кристаллом связи и нацарапала короткое сообщение для Кассиана: «Нашли гнездо. Э.»

Ответ пришёл почти мгновенно — кристалл чуть потеплел. «Приду к десяти. Будь готова. К.»

Теперь следовало подготовить план. Я взяла чистый лист и начала набрасывать: что мы знаем, что предполагаем, как можно провести операцию по захвату или, как минимум, наблюдению за объектом. Мысль о том, что там, в подвале, может происходить нечто чудовищное — то самое, о чём намекали записи моей матери, — заставляла кровь стынуть в жилах. Но нужны были доказательства. Неопровержимые.