Пока Лео справлялся с наплывом клиенток, Я прошла через основной зал в маленькую, уютную комнату для приватных консультаций. Здесь уже ждала первая клиентка дня — жена одного из членов Торгового совета. Час прошёл в подробном разборе её типа кожи, подборе индивидуального ритуала ухода и демонстрации новинок. Её восторг был искренним, а заказ — солидным.

После консультации я зашла в небольшую подсобку. Среди запасов косметики выделялись свежие стопки книг.

Я взяла одну в руки. Обложка была простой, без изысков, с гербом Империи и заголовком: «Основы физиологии и анатомии человека для целителей и аптекарей». Внутри – чёткие, понятные схемы, описания систем организма, принципы работы сердца, лёгких, пищеварения. Никакой магии, только факты. То, что я составила и отпечатала на Земле, адаптировав под уровень знаний этого мира.

Идея родилась ещё во время передачи технологии пенициллина. Современная медицина этого мира была чудовищно отсталой именно из-за отсутствия базовых знаний. Лекари лечили симптомы, не понимая причин. Эти брошюры – упрощённые, но научно точные – могли стать первым шагом к изменению. Но выпускать их самостоятельно было бы самоубийственно. Гильдия мгновенно обвинила бы меня в ереси и распространении запретных знаний.

Поэтому я пошла другим путём. Через шкатулку для связи я передала одну брошюру и предложение Кассиану, а он, видимо, донёс идею до короля. Предложение было простым: начать массовый выпуск подобных пособий от имени короны. Для начала – самых нейтральных, тех, что не могли напрямую угрожать монополии Гильдии. Знания по физиологии и анатомии подходили идеально. Они не раскрывали секретов магии, не учили создавать зелья. Это были не учебники для врачей, а просветительская литература: о строении тела, о принципах гигиены, о симптомах распространённых болезней и первой помощи. Знания, которые в моём мире были общедоступными, а здесь являлись тайной за семью печатями Гильдии.

Король, судя по всему, идею оценил. Брошюра в моих руках была доказательством – первым пробным тиражом из королевской типографии.

Я листала страницы, и чувство гордости смешивалось с горечью. Это была победа. Маленькая, но важная. Семена знаний, которые я принесла в этот мир, начинали давать всходы. Официально, под эгидой государства. Гильдия, даже если бы захотела, не могла бы открыто выступить против королевского указа о распространении просвещения. Особенно сейчас, когда её авторитет был подорван.

Конец недели был ознаменован особым событием. В честь приезда принца Эдгара де Монфора, племянника Верховного короля Альянса, во дворце устраивался небольшой, но изысканный приём. Приглашение, доставленное курьером в парадной шкатулке, лежало у меня на туалетном столике. После некоторых раздумий я решила принять его. Это была не просто светская обязанность. Это была возможность взглянуть на человека, которого мне, возможно, предстояло учить, и оценить обстановку.

Это был мой первый официальный выход в свет после возвращения и после всей истории с Карэн. Я долго думала над нарядом. В конце концов, я остановилась на одном из новых творений Зары и Пикси.

Платье было глубокого, насыщенного цвета тёмного изумруда, цвета хвойного леса в сумерках. Ткань — шёлковый бархат, струящийся и тяжёлый. Покрой был одновременно скромным и дерзким. Закрытый лиф с высоким воротником-стойкой, облегающий талию, но без корсета — благодаря сложному крою и внутренним поддерживающим швам, которые мыши выполнили с ювелирной точностью. Рукава — длинные, обтягивающие, расходящиеся от локтя широким, мягким колоколом, подбитым шёлком более светлого оттенка. Но главным чудом была юбка. Она была не пышной, а прямой, узкой, почти облегающей бёдра и колени, но сзади переходила в длинный, изящный шлейф, который струился за мной, как тень. В движении платье обретало невероятную динамику — строгость и сдержанность спереди, и лёгкий, романтичный шлейф сзади.

Причёску я сделала сама, собрав часть волос в низкий, элегантный пучок на затылке и выпустив несколько мягких волн на висках. Макияж — сдержанный, но безупречный, с акцентом на глаза и лёгким румянцем.

Войдя в назначенный малый тронный зал, я сразу почувствовала на себе взгляды. Моё платье, безусловно, выбивалось из общего ряда пышных, ярких туалетов. Но в этих взглядах я уловила не осуждение, а интерес, оценку и даже скрытое восхищение. Я двигалась легко, чувствуя себя в своей тарелке. Этот наряд был продолжением меня — современной, уверенной, не желающей играть по чужим правилам.

Приём действительно был камерным. Несколько десятков гостей в одной из малых гостиных дворца. Здесь были придворные, несколько знакомых мне дам (включая сияющую Лилию Ковард), пара высших офицеров. И он.

Его представили как принца Эдгара де Монфора. Племянника Верховного короля Альянса.

Он был молод — лет двадцати пяти, не больше. Высокий, стройный, с тёмными, почти чёрными волосами, аккуратно зачёсанными назад, и умными, живыми глазами цвета тёмного янтаря. Его черты были правильными, но не холодными — в уголках губ пряталась готовая сорваться улыбка, а во взгляде читался острый, ненасытный интерес ко всему вокруг.

Он был одет в скромный по придворным меркам, но безупречно сшитый мундир цвета морской волны без излишних регалий. Когда его взгляд скользнул по залу и остановился на мне, в его глазах не было ни высокомерия, ни скуки. Было заинтересованное внимание. А затем — неподдельное восхищение. Не похотливое, а эстетическое. Он оценил стиль. Затем он улыбнулся — открыто, тепло — и сделал едва заметный кивок.

Кассиан, заметив мой вход, сделал почти незаметный жест, приглашая подойти. Я пересекла зал, чувствуя, как сотни глаз следят за мной.

— Принц Эдгар, позвольте представить вам мисс Элис Мёрфи, — произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая гордость.

Эдгар повернулся ко мне полностью и сделал изящный, почтительный поклон. Его движения были естественными, лишёнными вычурности.

— Мисс Мёрфи, — произнёс он, и его голос был приятным, бархатистым, с лёгким, едва уловимым акцентом, который придавал словам особую пикантность. — Я слышал о вас столько, что чувствую, будто мы уже знакомы. Но реальность, должен признаться, превосходит все рассказы.

Он взял мою руку и поднёс к губам, но поцелуй был лёгким, почтительным, без намёка на фамильярность. Его глаза, когда он поднял голову, смотрели прямо и искренне.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс, чувствуя, как под взглядом его тёплых, умных глаз что-то внутри отзывается странным, лёгким трепетом. — Лестно это слышать. Но, боюсь, слухи часто приукрашивают.

— В вашем случае, судя по тому, что я держал в руках, — они, скорее, преуменьшают, — сказал он прямо. В его тоне не было лести, лишь констатация факта. — Ваши труды о «бактериях» и «витаминах»… это переворачивает сознание. Я три ночи не спал, перечитывая.

— Мне лестно, ваше высочество, — ответила я с лёгким реверансом. — Я слышала о вашем интересе к лекарскому искусству. Это похвально.

— Интерес — слишком слабое слово, — улыбнулся он, и его лицо сразу стало моложе и живее. — Это страсть. Которая, увы, часто наталкивается на стену догм и запретов. Ваш подход… научный, основанный на понимании, а не на слепом следовании рецептам… это глоток свежего воздуха.

Нам пришлось прервать разговор, поскольку король выступил с речью, а затем нас как-то незаметно развели по разные стороны зала.

Но когда гости разбились на маленькие группы, он без колебаний направился ко мне, легко отклонив попытку одной из придворных дам завести беседу.

Мы заговорили. Сначала о пустяках — о погоде, о впечатлениях от Аэлиса. Но очень скоро разговор сам собой перешёл на научные рельсы. Он расспрашивал о принципах действия пенициллина, о том, как я пришла к идее борьбы с «невидимыми существами». Я отвечала, стараясь объяснять сложные вещи простым языком, но не упрощая сути. И чем больше я говорила, тем ярче горели его глаза.