«Никакой войны», — подумала я, глядя на их удаляющиеся спины

Это была наивная, детская мечта. Я знала, что мир не так прост. Знала, что мне самой предстоит погрузиться в самую гущу тех бурь, от которых они были защищены своим положением, богатством и неведением. Но в этот момент, на холодной улице, после тяжёлого дня, эта мечта казалась единственной по-настоящему ценной целью.

Я хотела, чтобы предчувствие войны, которое уже отравляло мои мысли и мысли таких, как Кассиан и Логан, никогда не коснулось их. Чтобы оно так и осталось всего лишь предчувствием, которое можно было развеять решительными действиями.

— Поехали домой, Виктор, — тихо сказала я, откидываясь на сиденье. — У нас много работы.

Самоходка плавно тронулась, оставляя позади сияющий, беззаботный мирок. А я закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть выбора и ответственности снова ложится на плечи, но теперь уже с новой, странной ясностью. Я буду бороться. За свой дом. За своих людей. И за то, чтобы самый страшный кошмар для таких, как Иветта и Лилия, навсегда оставался просто кошмаром, который можно прогнать, проснувшись в своей уютной, безопасной постели.

Прошла неделя после моего возвращения — неделя напряженной, почти лихорадочной работы. Стеллажи снова заполнялись рядами аккуратных баночек с кремами, флакончиками с сыворотками, мешочками с травяными смесями. В лаборатории теперь почти не умолкал гул механизмов — магических миксеров, дистилляторов, прессов. Мы с Инной и Кевином работали с утра до ночи, и результат наших трудов теперь стоял на длинных столах в упаковочной комнате: первые партии декоративной косметики под брендом «Лунная Дача».

Используя оборудование и образцы, привезенные с Земли, мы создали нечто уникальное. Тональная основа, легкая, как воздух, но с хорошими маскирующими пигментами, на основе минеральных пигментов и увлажняющих масел. Рассыпчатая пудра с тончайшим перламутром. Румяна нескольких оттенков — от нежного персикового до дерзкого ягодного. И, конечно, помады. Я смешивала пигменты, которые Лео раздобыл у одного алхимика, специализировавшегося на красках, с основой из пчелиного воска, масел ши и жожоба, добавив для стойкости касторовое масло и крошечную долю наших «опалов» для фиксации цвета. Получились насыщенные, стойкие, но не сушащие губы оттенки: классический красный, теплый коралловый, нежный розовый и глубокий, почти чернильный, цвет спелой вишни.

Но самым главным достижением этих семи дней стали не новые оттенки помад или рассыпчатые пудры в изящных футлярчиках. На отдельном столе, под специальным колпаком, красовались небольшие флаконы. Наши первые духи.

Их создание стало для меня одновременно возвращением к истокам и выходом на новый уровень. Вдохновляясь парфюмерными шедеврами своего прошлого мира, я не стремилась их скопировать — это было невозможно без идентичных компонентов. Я искала суть, аккорд, настроение. Но главным прорывом стала не композиция, а технология.

Вспомнив об открытии Авиценны, выдающегося врача и учёного X–XI веков, внесшего огромный вклад в историю парфюмерии, я усовершенствовала наш метод перегонки с паром. Его способ получения эфирных масел из лепестков роз стал когда-то прорывом, позволив создавать более стойкие и чистые запахи. Его принципы я взяла за основу, используя наш самый точный дистиллятор, доработанный Гримзом, чтобы извлекать эссенции не только из роз, но и из жасмина, лаванды, нероли, иланг-иланга.

Взяв за основу этот принцип и соединив его с нашими магическими «опалами» для точного контроля температуры и давления, мы добились невероятной чистоты и выразительности эссенций.

Но настоящим секретом, сердцем моих духов, стали альдегиды. Те самые органические соединения, что в концентрированном виде пахнут прогорклым жиром, но в микродозах — менее одного процента! — дарят аромату невероятную яркость, объем, ту самую «альдегидную вспышку», что сделала легендой Chanel №5. Получить их здесь, в этом мире, было сложнейшей задачей. Мне пришлось вспомнить весь курс органической химии. Мы с Инной и Кевином, используя магию для контроля температуры и давления, провели окисление определенных спиртов, полученных из растительного сырья. Процесс был рискованным, требовал предельной точности, но в итоге у нас получился флакон с маслянистой, летучей жидкостью — наш собственный, примитивный, но работающий альдегидный комплекс.

Я научилась смешивать его с другими нотами. Альдегиды волшебным образом «обволакивали» композицию, делая ее более плавной, томной, тягучей или, наоборот, невероятно свежей и яркой — в зависимости от концентрации. Именно они стали тем магическим штрихом, который отличал мои духи от простых цветочных ароматов, что были распространены в этом мире.

Я стояла перед лабораторным столом, где в строгом порядке были расставлены мензурки, пипетки и крошечные флаконы с образцами. Инна смотрела на меня с привычным сосредоточенным вниманием, а Кевин, регулируя руническую схему, поддерживающую стабильную температуру в колбе, время от времени бросал на меня восторженные взгляды.

— И что они дают, эти альдегиды, мисс Элис? — спросил Кевин, не в силах сдержать любопытство.

— Представь себе, что все ароматы в композиции — это отдельные голоса в хоре, — объяснила я, осторожно взбалтывая колбу. — Каждый красив сам по себе, но вместе они могут звучать разрозненно. Альдегиды... они как мудрый дирижёр. Не поют сами, но обволакивают другие ноты, смягчают переходы, делают всю композицию плавной, томной, цельной. Или, наоборот, могут придать ей невероятную яркость и свежесть — всё зависит от дозировки и от того, с какими нотами их сочетать.

Я поднесла к носу полоску-пробник, смоченную в нашей новой композиции. Запах был сложным, многослойным: сначала вспышка свежести, почти холодной, как утренний бриз над рекой, затем волна цветов — роза, жасмин, иланг-иланг, смягчённая кремовыми нотами сандала и ванили. И всё это было пронизано той самой, едва уловимой альдегидной искрой, которая делала аромат не просто приятным, а объемным.

— Это... потрясающе, — выдохнул Кевин, понюхав свою полоску. — Совсем не похоже на обычные цветочные духи или тяжёлые восточные благовония.

— Потому что это искусство, основанное на точной науке и безопасной магии.

В итоге получилось пять ароматов.

Первый — «Лунный свет». Прохладный, с верхними нотами бергамота и альдегидов, сердцем из жасмина и иланг-иланга и базой из белого мускуса и сандала. Аромат-иллюзия, аромат-мечта.

Второй — «Рассвет в саду». Сочный, жизнеутверждающий, с всплеском зеленых нот, нектаром персика и сердцем из розы и пиона, уходящий в теплый аккорд ванили и амбры.

Третий — «Таинственный лес». Древесный, смолистый, дымный. Верх — черный перец и кардамон, сердце — кедр, пачули, ладан, база — кожа. Аромат силы, загадки.

Четвертый — «Шепот моря». Водный, свежий, соленый. Игра морских аккордов (созданных с помощью особой комбинации эфирных масел и крошечной доли «опалов»), цитрусов и водяных лилий, с базой из сосны и белого кедра.

И пятый, самый сложный — «Наследие Сидов». Тот, в котором я попыталась уловить дух древней магии. Холодный, металлический, почти минеральный оттенок в начале (снова альдегиды, но в иной комбинации), переходящий в сердце из призрачного, почти неощутимого цветка — лилии-каллы и горького полыни, и уходящий в базу из ветивера.

Ароматы были разлиты в небольшие, изящные флаконы из матового стекла с серебряными колпачками, которые Эзра украсил тончайшей резьбой в виде лунных фаз или стилизованных цветов льна. К каждому прилагался шелковый мешочек от мышей.

Альдегиды стали нашим секретным оружием не только в духах. Я решила использовать их и в новой линейке средств для ухода — геле для душа и шампуне. Тщательно рассчитав безопасную, минимальную концентрацию, я добавила их в композиции, чтобы аромат средств был не просто приятным, а стойким и тонким, создающим едва уловимый шлейф на коже и волосах.