Они приняли меня, потерянную «племянницу» с трагичной историей, и я платила им чистотой и порядком. Это было просто.

А за стеной, в соседней квартире, жила заноза, вонзившаяся мне в самое сердце.

Аня.

Моя Аня. Вернее, Алины Воронцовой. Моя самая близкая подруга, сестра по духу, с которой мы прошли через детдом, институт, первые неудачные романы, пьяные ночи с пиццей и слезами, и бесконечные разговоры о будущем. И за все то время, что я провела в мире магии, интриг и борьбы за выживание, я ни разу, ни единого чертового раза, о ней не вспомнила.

Это осознание накатило на меня вчера, когда Клавдия Петровна, разнеся мою легенду по всему дому, между делом бросила: «А в той квартире, Алинкиной, теперь ее подруга живет. Аня. По завещанию ей все и отошло. Хорошая девка, заходит, нам помогает иногда».

Меня будто обухом по голове ударило. Воспоминания о ней словно кто-то аккуратно вынул из моей памяти и заменил его… чем? Страхом мачехи? Заботами о поместье? Взглядом Кассиана? Почему я ни разу не задумалась, по какой причине так легко отпустила старый мир?

«Фея, – прошептала я, выжимая тряпку в ведро с такой силой, что пальцы побелели. – Это ее проделки. Она сказала, что вызвала «меня» – душу с нужными параметрами. Но чтобы все сработало, чтобы я не металась между мирами, она стерла самое дорогое. Самую крепкую нить, что связывала меня с этим миром».

От этой мысли стало физически больно. Я скучала по ней. По ее заразительному хрипловатому смеху, по ее умению найти нестандартное решение любой проблемы, по ее абсолютной, безоговорочной преданности. И сейчас, когда память вернулась, эта тоска обрушилась на меня с удвоенной силой.

А еще мне нужна была помощь. Настоящая, не только в виде крыши над головой и котлет от сердобольных старушек. Мне нужен был союзник. Кто-то, кто знал старую меня и мог помочь новой. Риск был колоссальным. Но оставаться в одиночестве, с раненным Виктором и парой опалов в кармане, было еще рискованнее.

Решение созрело к вечеру, когда я закончила третью по счету квартиру. Отмыв руки до красноты, я вышла на лестничную площадку и остановилась перед знакомой дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Я представила, как Аня откроет дверь, посмотрит на меня пустым взглядом незнакомки и захлопнет ее перед носом.

Собрав всю свою волю, я постучала.

Послышались шаги, щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели я увидела Аню. Немного уставшую, в домашних растянутых штанах и футболке, с наушниками на шее. Волосы были собраны в небрежный пучок. Она смотрела на меня с вежливым вопросом.

— Да? — ее голос был отстраненным, мысли явно еще были в работе.

Я сказала первое, что пришло в голову из нашего общего прошлого.

— Извините за беспокойство. Я от бабушек, соседка новая. Помогаю им с уборкой. Просто хотела спросить… — я сделала небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Ну, как там проект с «Синей птицей»? Получилось наконец сойтись по дизайну, или они до сих пор на этапе «хотелок» вместо ТЗ?

Аня замерла. Ее пальцы, лежавшие на краю двери, разжались. Она медленно, очень медленно, закрыла рот. Глаза, секунду назад смотревшие сквозь меня, теперь впились в меня с такой интенсивностью, что по коже побежали мурашки.

«Синяя птица» — это было наше с ней внутреннее прозвище для одного капризного клиента с их вечно меняющимися требованиями.

— Что? — выдохнула она. Ее взгляд бегал по моему лицу, по моей фигуре, по рабочей одежде, выискивая зацепку, объяснение. — Откуда вы… Кто вы?

— Я соседка, — повторила я мягко, все еще держась за свою улыбку, хотя губы уже начинали дрожать. — Мы с тобой… мы когда-то делили один паек в общежитии и одну зубную щетку в походе на Селигер. Помнишь, как ты отбивала меня от тех приставучих типов у костра, размахивая палкой с подгоревшим зефиром?

Это была наша личная, никому не известная история. Цепочка на двери звякнула. Аня не двигалась, парализованная.

— Это невозможно, — прошептала она. — Лина… Лина умерла.

— А еще ты всегда воровала мои зарядки для телефона и говорила, что гномик уносит, — продолжала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — А свои носки прятала в самый дальний ящик, думая, что я не найду. Но я всегда находила. Потому что знала тебя как облупленную.

Дверь с тихим скрипом отъехала еще на несколько сантиметров. Цепочка болталась, уже не замкнутая.

— Ты… — ее голос сорвался. — Только Лина могла знать про тот зефир… И про гномика… Но как? Объясни.

— Это и есть я, Ань. Просто… со мной случилось нечто такое, что сложно объяснить за порогом, — я посмотрела на нее с мольбой. — Можно войти? Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь.

Аня медленно, будто во сне, отступила от двери, давая мне пройти. Я переступила порог своей старой квартиры, и знакомый запах — смесь ее духов, свежемолотого кофе и старого паркета — ударил в нос, вызвав резкую, до слез, ностальгию.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, не сводя с меня широких, полных ужаса и надежды глаз.

– Говори, – коротко приказала она, и в ее тоне я услышала ту самую старую Аню – прямую, жесткую и не терпящую полуправды. – С самого начала. И постарайся, чтобы я не вызвала бригаду психушки.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опустилась на краешек знакомого дивана.

— Меня не было полгода, да? — начала я, глядя на свои руки. — Я… я оказалась в другом мире. В теле девушки по имени Элис. Она была… ну, представь себе Золушку, но с магией, алхимией и очень мерзкой мачехой.

Аня смотрела на меня, не моргая. Ее лицо было каменным.

— В теле… другой девушки, — медленно проговорила она. — Золушка. Магия. Продолжай, это просто замечательно.

— Я знаю, как это звучит! — взорвалась я, вскакивая. — Поверь, я и сама первые недели думала, что сошла с ума. Но это был реальный мир! С другими законами. Там была магическая пыль, которая питала все артефакты… А я… я начала применять свои знания. Создала косметику, лекарства… У меня было свое поместье, своя лаборатория…

Я замолчала, видя, как ее взгляд становится все более стеклянным. Она не верила.

— Слушай, — я потянулась к своему карману. — Я знаю, что слова ничего не значат. Но у меня есть кое-что материальное.

Я достала маленький холщовый мешочек, развязала его и вытряхнула на ладонь три небольших, гладких камешка с перламутровым отливом. Опалы.

— Это не драгоценности, — сказала я. — Это концентрированная магическая энергия. Я принесла их оттуда.

— Выглядит как обычный опал, — холодно заметила Аня. — Ты хочешь сказать, что это волшебные камушки из сказки?

— Я докажу, — сказала я, видя ее полное неверие. — У тебя есть жидкий мед?

Аня, все так же скептически хмурясь, принесла из кухни небольшую баночку с прозрачным жидким медом. Я аккуратно положила по полной ложке меда на две маленькие тарелочки. Золотистая тягучая масса медленно растекалась.

— Свежий мед жидкий, — пояснила я. — Но со временем он кристаллизуется, засахаривается. Это естественный процесс, который может занимать недели или месяцы.

Я взяла один опал, самый маленький, и, зажав его в кулаке, сосредоточилась. Я мысленно выстраивала кристаллическую решетку, ускоряя движение молекул сахара, заставляя их связываться друг с другом.

— А теперь смотри.

Я поднесла камень к одной из тарелочек

Мед начал мутнеть. Прямо на глазах прозрачная золотистая жидкость теряла блеск, в ее толще начинали появляться крошечные белесые крупинки. Они росли, множились, сливались в более крупные кристаллы. Через минуту на тарелочке лежала густая, непрозрачная, полностью засахарившаяся масса, в то время как мед на второй тарелочке оставался жидким и сияющим.

— Я не добавила в него сахар, — сказала я, убирая опал. — Я просто в тысячи раз ускорила естественный процесс. Так я управляла химическими реакциями в своих составах.

Аня молчала. Ее взгляд метался от засахарившегося меда ко мне, и в ее глазах читалась не просто растерянность, а настоящая борьба между тем, что она видела, и тем, во что могла поверить.