— Я не палач и не допросчик, Кассиан, — тихо сказала я.

— Я и не предлагаю пытки, — он покачал головой. — Мы задаём вопросы. Ты слушаешь и чувствуешь — лжёт человек или говорит правду. Знает он о пыли или нет. Действовал по злому умыслу или по глупости. Нужно выявить тех, кто действительно знает о производстве, и вырвать у них показания — не о самом процессе, его мы уже видели, а о связях, о цепочке поставок, о том, кто еще в курсе. Клятва защищает конкретный секрет пыли. Но она не может помешать им рассказать, почему они это делали, кому подчинялись, кого еще видели в том цеху. Нам нужна вся сеть. Это спасёт невиновных от тюрьмы, а нас — от месяцев бесплодных допросов, пока настоящие виновники либо сбегут, либо уничтожат улики. Империя не выдержит такого промедления. Альянс, узнав о нашей внутренней слабости, может передумать насчёт мира.

Я закрыла глаза. Передо мной вставали образы: бледная рука, выпавшая из сумки, циничные лица грузчиков, пустые глаза мастера. И голос феи: «Сила, рождённая из любви к своему делу и заботы о своих людях…»

Я открыла глаза и посмотрела на Эдгара. Он стоял рядом, его лицо было серьезным. Он молча кивнул

— Я не позволю тебе делать это в одиночку, — сказал он прежде, чем я успела ответить. — Если ты согласишься, я буду с тобой. Как человек, который может усилить твою магию и заставить их рассказать всё. И как твой щит, — он бросил острый взгляд на Кассиана, — на случай, если потом у кого-то возникнет соблазн избавиться от обладательницы столь опасного таланта.

Кассиан не стал ничего отрицать. Он лишь кивнул, признавая риск.

— Маски и мантии будут готовы к вашему приезду. Вас никто не должен узнать. Ни задержанные, ни стража. Вы — просто… служители Правды.

Я кивнула.

Так мы и стали тайными судьями.

Во дворце нас провели в малый кабинет Его Величества. Кроме короля Аврелиана и Кассиана, там были еще двое: барон Вейт и крепко сбитый, молчаливый мужчина в мундире начальника королевской стражи.

Король выглядел постаревшим на десять лет. На его лице лежала печать тяжелого, гнетущего знания.

— Мисс Мёрфи. Принц де Монфор, — кивнул он нам. Голос был усталым, но твердым. — Принц Кассиан изложил мне суть ваших… уникальных способностей. В обычное время я бы потребовал годы проверок, экспертиз, теологических диспутов. Но времени нет. Страна на краю пропасти. То, что вы увидели на мельнице… это раковая опухоль, въевшаяся в самое сердце Империи. Ее нужно вырезать. Быстро и безжалостно. И для этого мне нужен точный скальпель.

Он подошел ближе, его взгляд, тяжелый и проницательный, переходил с меня на Эдгара.

— Вы понимаете меру ответственности? Малейшая ошибка, малейшая необъективность — и под топор попадут невинные. Или, что хуже, уйдут виновные.

— Мы понимаем, Ваше Величество, — четко ответила я. — Мы не будем судить. Мы будем лишь выявлять истину. Наши способности основаны на резонансе с искренностью. Ложь вызывает диссонанс, который мы можем почувствовать. А сила совместного намерения… может помочь пробиться сквозь барьер страха, чтобы заставить сказать правду.

— Вы говорите о манипуляции сознанием, — сухо заметил барон Вейт.

— Нет, господин барон, — вмешался Эдгар, его бархатный голос звучал спокойно и убедительно. —О снятии внутренних барьеров, навязанных страхом или другим чувством. Мы не вложим в голову человека чужих мыслей. Мы лишь поможем его собственной совести, его собственному знанию прорваться наружу, минуя преграды. Как ключ, подобранный к сложному замку.

Король долго смотрел на нас, взвешивая.

— Риск колоссальный. Но альтернатива — затяжная гражданская смута, пока мы будем месяцами биться с допросами.

Он тяжело вздохнул.

— Действуйте. Вы получите полный доступ ко всем задержанным по делу «Старый жернов». Кассиан будет вашим связным и гарантом безопасности. И… постарайтесь не сломаться сами. То, что вы услышите, будет не для слабонервных.

Это была не просьба. Это был приказ. И благословение.

Следующие три дня слились в один долгий, изматывающий кошмар. Нас с Эдгаром поселили в удаленном крыле дворца, соединенном потайными переходами с казематами. Мы облачились в простые, темно-серые мантии с капюшонами, скрывающими лица. Для арестованных мы стали просто «Слушателями» или «Судьями в тенях». Легенда о двух загадочных магах, перед которыми невозможно лгать, начала ползти по дворцу еще до конца первого дня.

Помещение для допросов было аскетичным: комната без окон, стол, два стула по одну сторону (для нас), один — по другую. На столе — кувшин с водой, простой глиняный стакан.

Первого привели утром. Это был один из грузчиков, тот самый ворчун. Он был бледен, в глазах читался тупой, животный страх за свою шкуру.

Мы сидели, не двигаясь, капюшоны отбрасывали тени на наши лица. Я сосредоточилась на дыхании, на ощущении своего Пламени-мотора. Рядом я чувствовала теплое, ровное сияние Пламени Эдгара. Мы мысленно соединились, создав единое магическое поле.

Кассиан, стоявший у двери, задавал вопросы

— Ваше имя?

— Откуда вы?

— Кто вас нанял?

— Что вы делали?

— Кто был вашим непосредственным начальником?

Грузчик путался, врал по мелочам, пытался приуменьшить свою роль. Я чувствовала каждый его ложный выдох как резкий, фальшивый щелчок внутри. Эдгар, его рука лежала рядом с моей на столе, усиливал это восприятие, делая диссонанс еще более очевидным.

— Вы лжете, — говорила я ровным, безэмоциональным голосом, когда ощущала особенно явную фальшь. — Вы знали, что перевозите. Вы видели содержимое сумок. Вы получали двойную плату за «спецгруз».

Глаза грузчика расширялись от ужаса. Он начинал верить, что мы действительно видим его насквозь.

И тогда мы применяли нашу совместную силу. Мы направляли единый поток нашего намерения — ясного, требовательного, неотвратимого. Намерения услышать ПРАВДУ. Мы создавали вокруг него пространство абсолютной искренности, где ложь становилась не просто бесполезной, а мучительной, невыносимой для его собственной, искаженной, но все же живой души.

Он ломался. Не от страха перед пыткой, а от невыносимости лжи в этом поле. Он выкладывал все: имя нанимателя, сумму, как их предупреждали не задавать вопросов, как они подменяли трупы на кладбище големами.

Его уводили. Он не знал способа производства пыли. Только свою грязную часть работы.

Следующим был молодой подмастерье. Он плакал, клялся, что его заставили, что он думал, что это какая-то особая алхимическая глина для магических артефактов. Его ложь была пропитана страхом и самообманом. Наше Пламя, настроенное на чистоту, отторгало эту кашу из полуправды. Мы заставили его признаться, что он видел кости, что чувствовал запах, непохожий на глину, что мастер бил его за вопросы.

Процесс был отлажен до мелочей. Дверь открывалась, гвардеец вводил человека — перепуганного мастера, растерянного писаря, дрожащего сторожа. Кассиан зачитывал стандартную формулировку: «Вы находитесь на закрытом слушании по делу о государственной измене. Отвечайте только на задаваемые вопросы. Ложь будет обнаружена и усугубит ваше положение».

Затем он задавал тот самый вопрос, чётко и неспешно:

— Известен ли вам истинный способ производства магической пыли?

И я сосредотачивалась.

Сначала было невыносимо трудно. Страх, исходящий от допрашиваемых, был плотной, липкой пеленой, которая мешала чувствовать тонкие вибрации лжи. Но затем, заставляя себя дышать глубже, отыскивая внутри своё Пламя — тот самый ровный, вибрирующий «мотор», — я начала различать оттенки.

Вот молодой алхимик, глаза безумные от страха, твердит:

— Нет, нет, клянусь, я только формулы проверял!

И его Пламя — слабое, робкое — бьётся в истерике, но в его словах нет той самой фальшивой ноты, того внутреннего разрыва, который я научилась чувствовать. Он не знал.

А вот сухопарый мастер-снабженец, отвечает тем же «нет», но его взгляд скользит по сторонам, а внутри… внутри я чувствовала не страх, а холодный, расчётливый ужас и тяжёлый, уродливый комок вины. Ложь. Он знает.