У самого большого разбитого окна, выходящего прямо на мельницу «Старый жернов» через узкую улочку, уже стоял Кассиан. Он был в тёмно-сером камуфляжном костюме, без каких-либо знаков отличия. Рядом на ящике лежал странный предмет – нечто среднее между подзорной трубой и кристаллическим шаром, установленным на треноге.

– Время еще есть, – сказал он, не оборачиваясь. – Их утренняя смена только заступила. Сейчас завтракают. Наш момент – через час, когда один из патрульных уйдёт на обход дальнего периметра.

Я подошла к окну. Мельница была массивной, мрачной постройкой из тёмного кирпича. Высокая, покосившаяся водяная мельница давно не работала, но из высокой трубы слабо, но верно вился дымок. У ворот снаружи неспешно прохаживался человек в серой робе, с арбалетом за спиной. Всё выглядело тихо.

– Это отслеживающий артефакт, – Кассиан кивнул на устройство на треноге. – Он работает на сфокусированном кристалле. Показывает картинку и передаёт звук. Вид будет немного мутным, но достаточно чётким. Если там есть что-то… интересное, мы увидим.

Эдгар осторожно прикоснулся к гладкой поверхности кристалла.

– Изящно. Принцип дистанционного визуального заклинания, но стабилизированный внешним источником. В Альянсе такие штуки делают размером с комнату.

– Здесь он тоже размером с комнату, – сухо парировал Кассиан. – Просто кристалл вынесен отдельно. Не трогай настройки.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась медитировать, успокоить внутреннюю дрожь. Эдгар делал то же самое рядом. Наше Пламя, даже в пассивном состоянии, тихо отзывалось друг на друга, создавая едва уловимую, успокаивающую гармонию.

Через сорок минут к нам бесшумно поднялись четверо. Люди Кассиана. Они были одеты так же, как охранники с мельницы – в серые рабочие робы, но под ними угадывалась лёгкая кольчуга, а за поясами – не арбалеты, а компактные, страшные на вид артефакты и короткие клинки. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях читалась смертоносная эффективность. Они молча кивнули Кассиану и встали у стены, превратившись в часть теней.

– Пора, – тихо сказал Кассиан, взглянув на старинные карманные часы. – Патрульный ушёл. У вас есть окно в двадцать минут. Ваша задача – создать иллюзию, что этих четверых нет. Они подойдут к воротам, когда подъедет грузовая повозка со следующей группой рабочих. И пройдут внутрь, уцепившись за настоящих работников. Вы должны заставить охрану и самих работников их не замечать. Сознание должно проигнорировать их, как игнорирует мошек у лица.

Я перевела дух и встала. Эдгар поднялся рядом. Мы подошли к окну, откуда был виден вход. Четверо агентов Кассиана спустились вниз и бесшумно растворились в тумане у нашей лесопилки.

– Сосредоточься, – прошептал Эдгар, его пальцы нашли мои. – Мы – единое целое. Наше намерение – скрыть их. Наше дело правое.

Я закрыла глаза. Отбросила страх, сомнения, всё лишнее. Нашла внутри себя ровный гул своего Пламени-мотора. Затем ощутила рядом его Пламя – тёплую, пульсирующую струну. Я мысленно протянула к нему нить, и он откликнулся. Это было не слияние, а гармоничное усиление, как два инструмента, играющих одну мелодию в унисон.

Мы открыли глаза одновременно. Я смотрела на четверых теней, крадущихся по ту сторону улицы к воротам мельницы. Эдгар смотрел на меня, его воля текла через наши соединённые руки, подпитывая мою.

Я начала творить иллюзию.

Это было не просто «сделать невидимым». Это было сложнее. Нужно было не стереть их из реальности, а вплести в существующую картину мира так, чтобы мозг наблюдателя сам отфильтровал их как нечто незначительное. Фея учила: лучшая иллюзия — та, что не противоречит ожиданиям наблюдателя. Охранники ожидали видеть пустой двор, периметр, забор, каких-то незначительных насекомых. Значит, нужно было сделать так, чтобы их мозг сам отфильтровал вторжение, сочтя его незначительным, не стоящим внимания.

Я представила себе крошечных, надоедливых мошек. Таких, что роятся у воды в летний вечер. Невинных, раздражающих, но совершенно обычных. И я начала «ткать» эту иллюзию, направляя объединенную силу нашего Пламени через хрустальные туфельки, которые я надела в лесопилке. Туфельки отозвались привычной прохладной пульсацией, стали идеальным проводником, преобразуя сырую энергию намерения в тонкое, убедительное воздействие на восприятие.

Я не просто создавала картинку. Я внедряла в пространство вокруг людей Кассиана идею: «Здесь ничего важного нет. Только мошки. Не обращайте внимания».

Я чувствовала, как энергия уходит, как тонкими струйками вытягивается из меня и из Эдгара. Но он был рядом, его Пламя горело ровно и сильно, подпитывая мое, не давая ему иссякнуть.

И это сработало.

Со стороны это выглядело так: из тумана выползла грузовая повозка, запряжённая парой унылых лошадей. На скамье сидели двое сонных мужчин в серых робах. Они подъехали к воротам мельницы. Охранник у ворот зевнул, кивнул им, и один из кучеров слез, чтобы отодвинуть тяжёлую деревянную задвижку. В этот момент четверо теней, наши люди, подошли вплотную. Они не прятались. Они просто шли рядом, почти касаясь плечом настоящих рабочих. И никто – ни охранник, ни кучер, ни его напарник – даже не повёл глазом в их сторону. Их сознание, обработанное нашей иллюзией, просто… не регистрировало присутствие посторонних. Как не замечает человек знакомую трещину на стене своего дома. Агенты вошли внутрь двора вместе с рабочими, будто были их частью. Охрана на них не отреагировала.

– Внутри, – прошептал Кассиан, не отрывая глаз от следящего артефакта. Его пальцы слегка касались кристалла, настраивая фокус. – Они разделились. Двое идут к центральной комнате, двое – к боковому складу. Иллюзия держится.

Я кивнула, не в силах говорить. Поддержание такого тонкого и широкомасштабного эффекта на расстоянии требовало невероятной концентрации. Пот струился у меня по спине под курткой. Рука Эдгара сжимала мою крепче, его энергия продолжала литься ровным, уверенным потоком.

Изображение в кристалле артефакта было действительно немного мутное но достаточно чёткое, чтобы различать детали. Мы видели интерьер главного цеха мельницы. Там не мололи зерно. Огромные жернова были сняты, а на их месте стояли странные аппараты, напоминающие дистилляторы или реторты, но большего размера, из тёмного, непонятного металла. От них шли трубы, по которым что-то перетекало. Пара человек в кожаных фартуках и с защитными очками на лицах ходили между аппаратами, проверяли манометры.

И мы слышали их голоса. Артефакт передавал и звук, приглушённый, но разборчивый.

Они начали разгружать повозку. Из кузова вытаскивали длинные, тяжелые сумки из грубой, плотной ткани, неправильной формы.

И вот, когда они проносили очередную сумку мимо того окна, у которого, невидимые, находились наши разведчики, один из грузчиков споткнулся о неровность. Сумка с глухим, мягким стуком упала на землю, и из-под плохо завязанного горлышка показался уголок чего-то бледного, почти белого.

Это была человеческая рука. Настоящая, с синеватыми пятнами на запястье.

В моем горле что-то сжалось. Эдгар резко вдохнул.

Грузчик, ругаясь, подхватил сумку и потащил дальше. Но тишину нарушил голос его напарника, обращенный к вышедшему мастеру:

— Чертова работа, — проворчал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Еле управились. На том проклятом кладбище у Святого Элигия до самого рассвета народ толкался — то родственники придут свечку поставить, то стражники обход делают. Чуть не попались.

Мастер, мужчина с бесцветными глазами и тонкими губами, хмыкнул.

— Главное — управились. И подменили?

— Подменили, подменили, — кивнул второй грузчик. — Големы из глины да требухи на место настоящих трупов легли, заклинание навели.

— И «сырье» свежее? — уточнил мастер, постукивая пальцем по сумке.

— Самое свежее, — грузчик брезгливо поморщился. — Вчерашние, из больницы при Гильдии. Безродные, никому не нужные.