— Я бы хотела… попробовать ещё, — сказала я Адриэну, беря руку.

— Прямо сейчас? — Муж повернулся ко мне и усмехнулся. — Хотите попытаться усмирить страх?

— Нет, не сейчас, но, может, в следующий раз, когда мы придём сюда… — Под пристальным взглядом мужа я как-то стушевалась и закончила: — Если придём…

— Вам достаточно сказать, что хотите пойти в парк, и мы сюда придём, — ответил Адриэн и накрыл мою руку своей.

Кажется, сегодня между нами что-то идёт не так…

Я закрыла последний фотоальбом и устало откинулась на спину, уставившись в потолок. От обрывков чужой жизни рябило в глазах, а в душе скребло какое-то непонятное чувство: будто я долго подглядывала в замочную скважину и увидела что-то непристойное. Хотя на фотографиях всё было более чем прилично.

Совсем крохотная Элианна в трогательном чепчике на руках у матери. Малышка Элианна с Элинорой, уже тогда имевшей недовольный вид. Элианна лет пяти в обнимку с огромным плюшевым котом и забавными косичками — у меня есть почти такой снимок, и тоже с котом, только платья у нас разные, и у моей игрушки нет кисточек на ушах. Смеющаяся Элианна в окружении ровесниц — наверное, в пансионе. Элианна в шикарном, пышном платье под руку с отцом. Первый бал? И ещё много-много фотографий разных лет. В одиночестве, в компании, с семьёй…

В одном из альбомов с уже взрослой Элианной я обнаружила тайник: между двумя снимками лежала ещё одна фотка Максимилиуса. На той, которую рассматривал с очень недобрым видом Адриэн, Дарриен выглядел более естественно. Здесь же явно парадный снимок: костюм, галстук-бабочка и взгляд серьёзный. Хотя вид такой, будто едва его закончат фотографировать, вскочит и вытворит какую-нибудь фигню.

Я вздохнула, закинув руки за голову. Что ж, надо ещё раз признать, что мы с Элианной очень похожи, и только благодаря этому я всё ещё жива и в относительной безопасности. Иногда я будто вижу себя, на других фотографиях сходство не такое очевидное. Но нас легко можно спутать, особенно если не приглядываться. Странно это всё.

Тихо щёлкнул замок, и в коридоре раздались еле слышные шаги. Ага, Адриэн выполз из логова. Интересно, что будет делать? Ужин готовить? Надо бы пойти предложить помощь. Желудок радостно поддакнул, и я поморщилась. А ведь и правда успела проголодаться, но идти к мужу и просить что-нибудь приготовить не решилась. Жажду утоляла простой водой: теперь у меня в комнате стоит целый графин.

В таверну после прогулки мы так и не пошли. Я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы снова изображать на людях счастливую жену, да и сам Адриэн казался выжатым.

— Вы сильно голодны? — спросил он, когда мы сели в машину.

Я помотала головой.

— Во мне столько мороженого, что, пожалуй, хватит до завтрашнего утра.

— Сомневаюсь, конечно, — ухмыльнулся несносный муженёк. — Но в таком случае вы не будете возражать, если мы поедем домой, а не в таверну?

— Я только за, но… вы ведь так ничего и не ели.

— За меня не волнуйтесь. Дома есть, из чего приготовить обед или ужин, — отмахнулся Адриэн, заводя машину.

А как только мы очутились дома, скрылся в кабинете, бросив:

— Если захотите есть, не стесняйтесь, стучитесь ко мне.

Я пошла к себе с твёрдым намерением не спать и закончить с вещами. Этим и занималась полдня. У Элианны оказалось неожиданно много всяких безделушек: статуэтки, вазочки, подсвечники, даже несколько игрушек — в основном, куклы, а ещё тот самый плюшевый рыжий кот, которого я потом увидела на фотографии. Пока я расставляла всё это богатство, успела опять загрустить.

Дома у меня тоже осталось много разных милых сердцу вещиц, с каждой из которых связано какое-нибудь воспоминание. А теперь предстоит выдумывать историю чужим вещам… Фотоальбомы я нарочно оставила на потом и, покончив во всем остальным, уселась с ними на кровать. Чёрные, добротные, в кожаных перелётах, где серебром были выгравированы какие-то слова и цифры. Я раскрыла первый альбом и нахмурилась. Под каждый фотографией имелись надписи, сделанные красивым, ровным почерком. Похоже, подписи с датой и местом. И это вроде как хорошо: если альбом будут смотреть посторонние, мне не придётся ничего объяснять. Но ведь меня могут начать расспрашивать подробнее…

Я встала и прошлась по комнате, соображая, куда бы деть альбомы, чтобы они не бросались в глаза. Пожалуй, затолкаю на верхнюю полку книжного стеллажа, где как раз осталось свободное место. Не на виду, и ладно. Но этим я займусь позже: слишком устала. Лучше пойду Адриэну помогу.

Уже стоя на пороге, оглядела комнату. Конечно, до порядка ещё далеко: безделушки и сувениры стоят на столе, на подоконнике, на книжном стеллаже… Предстоит каждой вещице определить место, но здесь определённо стало гораздо уютнее, спальня приобрела… душу. Жаль, не мою…

Решительно открыв дверь, я направилась в кухню и замерла, разглядывая Адриэна. Стоит возле раковины, спиной ко мне, и чистит овощи. В фартуке, рукава рубашки закатаны до локтя, жесты быстрые и отработанные. Ну разве им можно не восхищаться? Вчера гвозди забивал, сегодня готовит… Не мужик, а мечта. Ещё и маг. Комбо, блин!

— Не просверлите во мне дыру взглядом.

Ладно, ладно, язва и мужик-мечта могут неплохо сочетаться в одном человеке.

— У вас что, глаза на затылке? — поддела я, опершись плечом о дверной откос.

— Может, вы забыли, но я не люблю, когда кто-то стоит за спиной, — спокойно напомнил муж.

Мне стало неловко. Он ведь говорил, а я правда всё позабыла… Пройдя в кухню, остановилась по левую руку от Адриэна. В кастрюле на плите уже варилось мясо. Похоже, меня снова ждёт супчик. Ладно, и он сойдёт. Я перевела взгляд на руки Адриэна, наблюдая, как из-под ножа вылетают картофельные очистки. А картошка здесь здоровенная, не то что та мелочь, которую каждый год выкапывают мама с папой в деревне. Вспомнив о родителях, я подавила вздох.

— Может, вам помочь? — спросила я. — Только не говорите, чтобы я спокойно посидела за столом. Я правда хочу сделать что-то полезное!

Адриэн прекратил чистить картофелину, повернулся и посмотрел на меня как-то странно — не то с жалостью, не то со скепсисом — и покачал головой.

— В вашем случае просто спокойно посидеть рядом — лучшая помощь.

Я сникла и прошла за стол. Можно, наверное, и вообще уйти из кухни, но мне за эти дни так осточертел вид спальни, что уже находиться там не могу. Уж лучше полюбуюсь на то, как Адриэн готовит. Не очень аристократично поставив локти на стол, я положила подбородок на руки и наблюдала, как он снимает с крючка на стене разделочную доску, достаёт из ящика огромный нож и приступает к нарезке овощей.

Да уж, бесконечно можно смотреть на огонь, воду и то, как кто-то работает. Вернее, не кто-то, а мой муж. И зрелище, надо сказать, очень даже приятное. Однако приятно ли самому Адриэну этим заниматься? А ведь если бы не я, ему не пришлось бы выгонять Нэйлию. Наверное, надо было попытаться сгладить наш со служанкой конфликт. Чувство вины больно кольнуло куда-то под ложечку, и я тихо сказала:

— Адриэн, мне жаль, что так вышло с Нэйлией. Может, вам стоило бы вернуть её?

Муж на мгновение прервал своё занятие и обернулся ко мне с зажатым в руке ножом.

— Вам-то с чего жалеть? Ведь именно вас она пыталась выставить в неприглядном свете. Вы радоваться должны.

— Я не могу радоваться, ведь вы из-за меня остались без служанки. Мне всё равно неловко.

— Не вы же заставляли Нэйлию относиться к себе плохо. — Адриэн вернулся к разделочной доске, снова отвернувшись от меня.

— Я бы пережила это… А потом она, может, смирилась бы с моим присутствием.

— Элианна, послушайте, как бы хорошо я ни относился к Нэйлии, она в первую очередь прислуга, которой я плачу хорошие деньги за службу. Нэйлия жила в прекрасных условиях, я не слишком притязателен, поверьте. Всё, о чём я её просил — обеспечить мне спокойствие. И Нэйлия не имела никакого морального права осуждать мои действия и унижать вас. Я предупредил, она не послушалась, а я не привык озвучивать пожелания больше одного раза.