— Миша, я ошиблась, давай не будем…

— Хватит, Свет. Я делаю это сейчас не только ради себя, но и ради тебя тоже. Для тебя наша близость стала куда больше, чем для здоровья, и давай не будем усугублять. Оборвем всё здесь и сейчас. Это тебе.

Ставлю на стол длинный футляр с ожерельем, которое она так хотела на одной из ювелирных выставок, и встаю из-за стола.

Света молчит и не порывается меня остановить. Чувство гордости у нее всё же есть, и я этому рад.

— Значит, к ней возвращаешься? — шепчет она мне в спину, и я напрягаюсь. Не совсем понимаю, что она говорит.

Возникает мысль о Полине, но это полный бред. Света не могла знать о том, что когда-то я любил ее.

— О чем ты?

Оборачиваюсь, не совсем понимая, почему заинтересовался ее странной фразой.

— Вероника была права, когда предупреждала меня, что ты ни на ком не женишься. Зря я ее не послушала.

Она хмыкает, резко встает и опрокидывает футляр на пол. Уходит, так и не подняв его, а я не возвращаюсь, чтобы поднять его с пола.

В груди вспыхивает раздражение, что Света вмешала сюда сватью, с которой еще и говорила обо мне. Подавляю недовольство и, расплатившись, на всех парах мчусь за город.

Не знаю, что движет мной, но еду я в сторону кладбища, на котором покоятся родители. Обычно это меня успокаивает.

Может, это провидение, может, судьба, но Полину Кравчук во второй раз я встречаю здесь случайно. И так планировал позвать ее вместе поужинать, а тут сама судьба словно толкает нас друг к другу.

Миша

К пяти вечера возвращаюсь домой, чтобы успеть принять душ и привести себя в порядок перед встречей с Полиной. Когда выхожу из душевой, раздается звонок в дверь. Накидываю на себя банный халат и гадаю, кто пришел.

Гостей я не ждал, а Света после нашего разговора вряд ли решилась бы штурмовать мою квартиру повторно.

— Вероника?

Сватья на пороге выглядит смущенной и отводит свой взгляд при виде меня. Чертыхаюсь, что не оделся, но не подаю вида.

— Дедушка! — восклицает моя внучка Оля и кидается на меня. Обнимает мои ноги, и я глажу ее по волосам. Они заплетены в две косички, и я нервно улыбаюсь, не совсем понимая, что привело их ко мне.

Конечно, внучку я видеть рад, но в будние дни ее практически не вижу.

— Извини, Миш, я тебе звонила, но ты трубку не брал, а у меня форс-мажор, и вот мы здесь.

Вероника едва не заламывает пальцы, сумбурно объясняясь, и я не совсем понимаю, что она имеет в виду, что у нее приключилось.

Со вздохом запускаю их в квартиру, чтобы не разговаривать через дверной проем.

— Если не сильно торопишься, я оденусь и выйду, после расскажешь, что там у тебя произошло, Ника.

Она кивает и краснеет, опуская взгляд, а я мысленно усмехаюсь такой ее реакции. Мы плюс-минус ровесники, так что она не так уж и молода, чтобы смущаться голых мужских ног ниже колена, ведь халат у меня длинный. Но она всё равно реагирует так, будто мужчины у нее никогда не было.

Будь передо мной вместо нее двадцатилетняя девчонка, это бы меня умилило, но со стороны Вероники слегка раздражает. Не до конца могу сказать самому себе, отчего так мне это не нравится, но и глубоко не копаюсь в себе.

Она бабушка моей внучки, и этого достаточно, чтобы поддерживать общение. Об остальном стараюсь не думать, ни к чему.

Пока я переодевался, Оля убежала играть в приставку, а Вероника расположилась на островке на моей кухне. Выглядит слегка напряженной, но мы не настолько близки, чтобы я лез к ней в душу. Но раз она пришла ко мне посреди рабочей недели, значит, произошло нечто из ряда вон.

— Выкладывай, — без обиняков произношу, оказавшись напротив нее.

Наливаю воду в стакан, не предлагаю чай и прочее. Смотрю на часы, но время еще есть, так что слегка хмурюсь, чувствуя, что сказанное мне не понравится. Но всё еще надеюсь, что она не испортит мне планы на вечер.

— Тут такое дело, Миш, — говорит Ника и сглатывает, словно стоит перед шефом, опасаясь, что он не отпустит ее в отпуск.

Такое поведение сватьи тоже порядком подбешивает. Не такой уж я и монстр, чтобы так на меня реагировать. По молодости такие девчонки нравились, ведь хотелось выглядеть в их глазах сильным, храбрым, настоящим мужиком. А в моем возрасте всё это кажется напускным и притворным.

Хотя сватья женщина достойная, заслуживающая уважения, так что подобные мысли в ее отношении стараюсь пресекать на корню. Еще не хватало, чтобы Оля копировала меня и относилась к бабушке с пренебрежением.

— Я тороплюсь, Ник, так что не тяни, — поторапливаю я ее, начиная терять терпение.

В такие моменты и правда чувствую себя боссом, которому сотрудник не решается рассказать о своем косяке.

— Извини, Миш, я наверное тебе планы порчу, но у меня и правда нет другого выхода. Мне нужно отъехать в соседний город на похороны, они завтра. Олю я, сам понимаешь, брать на такое мероприятие не очень желанием горю, а оставить ее, кроме тебя, не с кем. Можно было бы няню вызвать, но ты же знаешь, что наша Оленька не сходится с ними. Она у нас девочка чувствительная, чужих людей на дух не переваривает, так что я к тебе ее привезла. Ты прости еще раз, я…

Машу рукой, чтобы Ника перестала тараторить. Голова иногда от ее быстрой речи побаливает. То она тянет, то вот так вываливает информацию одной кучей, не делая никаких пауз.

— Хорошо. Я тебя понял, — вздыхаю и провожу пятерней по волосам.

Ловлю на себе взгляд Ники и обеспокоенно хмурюсь. Не особо люблю с ней пересекаться, иногда ее поведение настораживает, но я в целом к женщинам отношусь либо ровно, либо предвзято, так что отмахиваюсь.

На секунду, конечно, кажется, что вижу в глазах Ники тоску и надежду, но сейчас в ее душе раздрай, а сам я только что расстался с временной пассией. Чего только не привидится.

— Оля останется у меня, я за ней присмотрю. Ты когда вернешься?

— Завтра к вечеру. Ты не переживай, на выходных я сама с ней посижу, раз уж пришлось оторвать тебя от дел. Я же понимаю, какой ты занятой и…

— Хватит, Ник. Не мельтеши. Сказал, присмотрю, значит, присмотрю. А выходные…

В другой ситуации и несколько дней назад я бы сказал, что выходные — это мое время, от которого я не собираюсь отказываться, но сейчас…. Но… Но… Но…

— Хорошо, Ник. В эти выходные я как раз не смогу быть дома, так что давай сделаем рокировку. Заберу Олю на следующие выходные.

— Да-да, Миш, конечно. Ты меня спасаешь.

Вероника сияет, смотрит на меня, как на спасителя, а вот я едва сдерживаю желание недовольно сморщиться. Она иногда так странно ведет себя, что я чувствую себя неловко и не в своей тарелке. Хочется даже повторно отмыться, но я дергаю плечом и сбрасываю с себя это странное наваждение.

— Заказать тебе такси? — спрашиваю я Веронику, когда она продолжает сидеть на стуле и таращиться на меня.

Хочу уже спровадить ее, чтобы не мозолила глаза, и она заторможенно кивает. Сглатывает отчего-то и понуро встает, словно ей стоит огромных усилий отодрать себя от стула.

— Ой нет, я сама… Я сама, Миш, не хочу тебя утруждать, — поспешно поправляет она и идет к выходу.

Опомнившись, быстро прощается с Олей и уходит, но оглядывается так, будто я должен ее остановить. Я этого не делаю, и она наконец уходит. А вот я остаюсь в квартире с внучкой. И отчетливо понимаю, что свидание с Полиной накрывается медным тазом.

— Я сейчас спущусь, — говорю курьеру, который не может войти в подъезд, и выхожу из квартиры.

Лицом к лицу сталкиваюсь с какой-то женщиной, выходящей из квартиры Миши, и цепенею. Не знаю, почему. Может, из-за цепкого и напряженного взгляда, который она на меня кидает.

Мысль о том, что это его жена, ведь по возрасту вроде моя ровесница, отпадает. Миша ведь сам сказал, что вдовец, а девушку, с которой он спал или спит, я уже видела.

В любом случае, мы с ним старые приятели со времен юности, и ревность в этой ситуации неуместна, так что я быстро беру себя в руки и подхожу к лифту. Нажимаю на кнопку вызова кабины и спиной ощущаю на себе взгляд незнакомой женщины.