— О чем? — как-то уж слишком равнодушно спрашивает она, и это пугает меня до дрожи в конечностях.

С Ромой я не обсуждала, что хочу всё рассказать дочери, знаю, как он отреагирует, но подчиняться ему не хочу. Не в этой ситуации.

За всем этим забываю даже о собственной жажде мести и пока пускаю всё на самотек. Куда важнее Вера, а не муж и его любовница.

— Об Артеме, Вер. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Я вздыхаю, когда дочка медленно оборачивается, присаживается и смотрит на меня настороженно. Не знаю, какие чувства испытываю, когда в ее глазах появляется хоть какой-то интерес.

— И что же? Они уже назначили дату свадьбы?

Она шмыгает носом, а я понимаю, что обнадежить мне ее нечем. Вместе им всё равно не быть.

— Нет. То есть не знаю. Я хотела тебе сказать не об этом.

Вера молчит, но опускает голову, будто прячет от меня выражение лица. За грудиной у меня всё болит и ноет, и я тру ребра через ткань, что совсем не помогает.

— Дело в том, что… Вы с Артемом вместе быть не сможете, Вер. Ты не плачь, дело не в этой… Лоле. Просто… ты ведь уже знаешь, что мы тебя удочерили в маленьком возрасте…

Вера снова поднимает на меня взгляд и хмурится, не понимая, к чему я веду. Сама же я всё хожу вокруг да около, но наконец решаюсь не тянуть.

— Артема тоже усыновили, Вер. Дело в том, что… вы с ним брат и сестра.

Воцаряется глухая тишина, от которой в ушах так шумит, что я не сразу слышу, что говорит Вера, когда открывает наконец рот.

— Что за чушь? — нервно хохочет она, и я ненадолго прикрываю глаза, массируя переносицу.

А когда снова собираюсь с духом, рассказываю ей обо всем. И о ее биологических родителях, и о роли Ирины Малявиной, и об Артеме, который знает, как всё обстоит на самом деле.

— И кто это сказал? Любовница отца?

Вера не сомневается, кем приходилась Малявина Роману. Не поверила в мой рассказ за совместным ужином, а я ее не переубеждаю.

— Да. Она. Ирина — мать Артема и уже много лет общается с Дороховыми, чтобы быть к нему ближе. Она и к нам приходила много лет назад, но… В общем, с ней говорил Роман…

Осекаюсь, когда понимаю, что всю вину сваливаю на мужа. С одной стороны, он всю эту кашу длиной в пятнадцать лет и заварил, а с другой, я не хочу снимать с себя вину за то, как всё обернулось.

— Так может она врет, мам? — отчего-то загорается надеждой Вера, даже не злится на нас за утаивание. — Хочет насолить нам за то, что отец не ушел из семьи ради нее?

— Послушай, Верунь…

— Мне надо поговорить с Артемом! — восклицает Вера, не слушая меня, и бежит в душ.

Я растерянно стою посреди ее комнаты и не знаю, что делать. Совсем не ожидала такого поворота событий, поэтому стою истуканом и молчу, слушая, как в душе льется вода.

С одной стороны, я рада, что дочь больше не лежит пластом на кровати, словно умирающий лебедь. А с другой, мне не хочется для нее новых переживаний. Про Лолу, которую Артем представил невестой, она даже не вспоминает, и я примерно понимаю направление ее мыслей. Верит, что Артем так хотел от нее избавиться.

— Надо сделать тест ДНК, мам! Я уверена, эта Малявина врет! — уверенно заявляет после душа Вера, а я не знаю, стоит ли ей возражать.

Лучше пусть анализы расставят всё по своим местам, чем дочери всю жизнь придется гадать, враньем это всё было или нет.

Я стараюсь не смотреть на Веру с жалостью и отвожу взгляд. Достоверно ведь знаю от Жданы Дороховой, что первым делом они сделали тест ДНК, чтобы проверить, не врет ли Ирина, что она мать Артема.

Совпадение девяносто девять и девять десятых процентов.

Все последующие дни Роман пропадает на работе, а я выдыхаю, пытаясь собрать себя по осколкам. Понимаю вдруг со всей ясностью, что мысль о мести была полной чепухой.

Нет, можно, конечно, продолжать играть роль мстительницы, даже попытаться подставить Романа, ведь он явно в бизнесе использует серые схемы, но за это же время могу потерять саму себя.

— У вас был брачный контракт, Полина Матвеевна? — спрашивает адвокат по бракоразводным процессам, к которому я обращаюсь по совету знакомых. Марта Филипповна Раевская.

— Нет, — качаю я головой. — Брачного контракта не было.

— Раз брачного контракта нет, значит действует режим совместной собственности. Всё, что было нажито в браке, делится поровну — независимо от того, на кого оформлено.

— Даже если бизнес записан только на него? — уточняю я, чувствуя, как напрягается живот.

— Даже тогда, — подтверждает адвокат. — Если бизнес был создан во время брака, он считается совместно нажитым. Вопрос в другом — доказательства. Придется поднимать документы, проводить оценку, возможно, запрашивать финансовую экспертизу.

— Смогу ли я отсудить половину? — спрашиваю прямо.

Для меня это остро стоящий вопрос, ведь Роман изворотлив и умен, к тому же, на его стороне неограниченные финансы и целая команда юристов, которые могут найти лазейки, чтобы оставить меня ни с чем.

Бизнес мне не нужен, но это единственное, что может заставить его пойти мне на уступки.

— Если всё оформим грамотно, и суд не сочтет, что вы добровольно от всего отказываетесь или подписываете что-то под давлением. Главное — сейчас ничего не подписывать без юриста.

Уточнение и не требуется, ведь я не совсем уж дурочка, чтобы подписывать что-то, что будет мне подсовывать Рома, но я всё равно благодарно киваю.

Пришлось даже предварительно опустошить свои счета, чтобы держать финансы наличкой. Дома их держать опасно, так что как нельзя кстати пришлась дача, оставшаяся от моих родителей.

К вечеру, когда я возвращаюсь домой, сразу понимаю, что муж уже дома. В окнах не горит свет, но машина на месте, и мое сердце начинает стучать быстрее.

Дурной знак, предвещающий проблемы, но я так сильно устала бояться, что у меня на это уже просто-напросто не хватает сил.

Рома сидит на кухне, даже не поворачивает ко мне головы, но я ощущаю, что он при этом наблюдает за мной.

— Где ты была?

Вопрос задан обманчиво спокойным тоном, у меня даже мороз по коже. Во рту образуется горечь, ведь раньше мне собственного мужа бояться не приходилось.

— По делам ездила, — отвечаю я и открываю холодильник, не собираясь сидеть перед ним, как какая-то провинившаяся подчиненная.

— По каким делам? В галерее тебя весь день не было.

— А ты за мной следишь, что ли? — хмыкаю я, а сама разогреваю в это время еду.

Поколебавшись, мужу тоже накладываю. Ставлю чайник, а сама понимаю, что просто оттягиваю момент, когда придется обернуться к Роме лицом.

За эти дни буря в моей душе улеглась, даже боль от предательства притупилась, но мне всё еще неприятно находиться рядом с ним в одном помещении. Каждый раз возникает чувство, будто меня окунули в дерьмо.

Не думала, что когда-то наш брак даст настолько большую трещину, и вся моя любовь обернется против меня.

— Галерея тебе больше не интересна, из чего я делаю вывод, что не нужна. Мне ее закрывать?

Едва не усмехаюсь, услышав этот угрожающий тон.

Пожимаю плечами и наконец разворачиваюсь, встречая его мрачный взгляд своим спокойным. Кто бы знал, как тяжело мне дается это мнимое спокойствие.

— Если она тебя не нужна, закрывай, Рома. Это ведь твоя собственность, можешь делать с ней что угодно.

Молчу о том, что уже уведомила персонал, чтобы искали новое место работы, а художников перенаправила к конкурентам. Глупо оставлять то, что может стать предметом шантажа мужа.

— Вот как ты заговорила, — вздернув бровь, протягивает Роман, а я дергаю уголком губ. Не радостно, а скорее с горечью.

— А что ты хотел? — выдыхаю. — Не всё же тебе постоянно меня шантажировать. Забирай свою подачку, она мне больше не нужна.

Сглатываю, чувствуя, как режет горло от непролитых слез, но я на них сейчас не имею права.

— И к чему весь этот вояж? — агрессивно приподнимается Рома, а я молча ставлю перед ним тарелку с едой, а затем сажусь напротив.