— Или якобы выкидыш? Был ли он вообще, Полин? Или ты моего брата тогда обманула?

Я поднимаю голову и впиваюсь в нее болезненным взглядом, пытаясь понять, почему я вообще ее терплю. Какое она имеет право оскорблять меня в собственном доме?

— Пошла вон, — безжизненным голосом говорю я и сама едва не пугаюсь, насколько страшно он звучит.

— Что? — кривится Дарина, ухмыляется, думает, что я и дальше буду терпеть ее выходки.

— Я тебе сказала, пошла вон из моего дома, гадина! — выплевываю я куда экспрессивнее и вскакиваю со стула, впервые за долгое время чувствуя себя так, будто делаю что-то правильно.

— Что ты сейчас сказала?!

Дарина возмущенно пыхтит и ударяет ладонью об стол, но ее гнев больше меня не беспокоит.

— Что слышала. Давно надо было поставить тебя на место, золовушка, да я всё жалела тебя, не хотела обижать, — признаюсь я наконец, понимая, что должна думать сейчас только о себе и своих чувствах, а не о чужих.

Она этого не оценит, думает, что может смешивать меня с грязью, и ей за это ничего не будет.

Пока Дарина ошеломленно хватает ртом воздух, я беру ее за локоть и тащу к двери. Она так удивлена, что не сопротивляется.

Открываю дверь, толкаю ее, а следом выкидываю и ее чемодан, и ее обувь.

— И чтобы ноги твоей здесь больше не было! — рычу напоследок, едва не отряхивая руки, а когда закрываю за ней дверь, слышу по ту сторону крепкие удары.

— Ты что сейчас делаешь, Полина? Неужто выгоняешь? Я сейчас же позвоню Роме, он быстро тебя на место поставит!

Не знаю, что она кричит там дальше. Я бодрым шагом поднимаюсь на второй этаж и решаю еще немного поспать. Из-за приезда Дарины не выспалась, а так хоть отдохну побольше, избавившись от вынужденного общения с этой неприятной особой.

На удивление, Роман мне не звонит ни через час, ни через три. Видимо, так занят, что Дарине не удалось до него дозвониться. Либо просто проигнорировал ее жалобы, чувствуя, что лучше наши отношения в период “примирения” не обострять.

В любом случае, когда я спускаюсь вниз, чтобы приготовить ужин, стуков больше нет, а двор оказывается пустой. Благо, что калитку за собой она всё-таки захлопнула.

Закупившись продуктами, я, как и обещала, фарширую утку, но добавляю больше перца, чего Рома категорически не любит.

Что ж, дорогой, хочешь ужин в кругу семьи, будет тебе ужин. Но никто не обещал, что он будет таким, как прежде.

Дети опаздывают.

Вера не берет трубку, но сын уверяет, что захватит ее с собой, так что я нервничаю, едва не заламывая руки.

Стол уже накрыт, так что я бесцельно хлопочу на кухне и постоянно выглядываю в окно в надежде, что вот-вот кто-то из детей приедет. Но когда у ворот останавливается машина Романа, всё внутри меня деревенеет.

Он последний, кого бы я хотела сейчас видеть. Но я вынужденно цепляю на себя улыбку и снимаю передник. Даже поправляю волосы в отражении духовки, расположенной на уровне глаз.

Как примерная жена, выхожу его встречать, открывая дверь раньше него, но муж при виде меня настораживается и смотрит, как на неразорвавшуюся гранату, чека которой выдернута. Будто вот-вот бахнет.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Роман смотрит на меня пристально и проницательно, точно знает обо всем, что здесь происходило в его отсутствие. Но я качаю головой, не собираясь сама заводить тему о его сестре.

Я так и еле успокоилась, еще не хватало перед приездом детей снова начать злиться. Как ни крути, а они все тонко чувствуют мое настроение. Тогда не смогут поверить моим заготовленным речам о себе и их отце, а сейчас мне меньше всего нужно их недоверие.

— Как прошла командировка? — выдавливаю я из себя и забираю у мужа портфель. Сама же прячу от него взгляд, опасаюсь, что увидит мое негодование.

В груди, несмотря на воздвигнутые стены, всё равно горит ярким пламенем злость и недоверие.

Командировка.

Как же.

Свежо предание, да верится с трудом.

— Что вы с Дариной не поделили? — вместо ответа спрашивает меня Рома и проходит к дивану, растекаясь на нем, словно барин. Дергает галстук и кидает его на журнальный столик, да так небрежно, будто у нас есть прислуга.

Сжимаю зубы от раздражения. Все эти годы он не разрешал мне нанимать персонал, ведь управляться с такой махиной, как наш дом, мне одной достаточно тяжело, но Рома же у нас не любит посторонних людей. Особенно, чтобы они прикасались к его вещам.

Так и хочется запоздало съязвить, что в отношении своих причиндалов таких капризов он не шибко-то проявляет. Но я вовремя прикусываю язык, напоминая себе, что сейчас не время и не место.

— Она сказала, что ты ее выгнала, не дав ей даже разуться. Еще и пинка под зад дала, но зная ее фантазию, в последнем сомневаюсь. Мне из тебя клещами информацию вытягивать, Полина?

Голос Ромы звучит устало, но твердо. Дает понять, что отвертеться от разговора мне не удастся.

— Мы повздорили, она перешла на оскорбления, и я выпроводила ее из своего дома.

— Нашего, — предупреждающе сверкнув глазами, поправляет меня Рома.

Я же сглатываю, чувствуя, что хожу по тонкому льду.

Уж слишком проницательно он смотрит на меня, будто догадывается, какие на самом деле мысли бродят в моей голове.

Я же встаю позади мужа и кладу ладони на его каменные плечи. Раньше это было чуть ли не традицией. Рома любил массаж, а мне доставляло удовольствие делать приятное собственному мужу. Я ведь его любила и хотела облегчить его тяжелый трудовый день.

— Полегче, Поль, я не отбивная, чтобы меня так молотить, — морщится и дергает плечом Рома, когда из-за вспыхнувшего гнева я сжимаю его мышцы чересчур сильно. Вымещаю на секунду на его теле весь свой накопленный гнев, а затем с сожалением продолжаю едва касаться его.

— И что такого она тебе сказала, что ты вдруг решила устроить скандал? На тебя это не похоже, Полин, — правильно замечает Рома, и я едва сдерживаю желание его придушить.

Останавливает только то, что я осознаю, что физически не смогу довести дело до конца. Он меня быстро скрутит, и нас отбросит на пару десятков шагов назад.

— Ты же знаешь, она меня недолюбливает.

— Ты снова за свое? Дарина просто человек такой, не всегда за языком следит, но на ненависть и прочий негатив не способна, — недовольно хмыкает муж, и я досадливо морщусь.

— Для тебя она божий одуванчик, конечно, — выдыхаю я с горечью, чувствуя себя в этой ситуации брошенной и одинокой.

Вот еще одна причина, почему раньше я никогда ничего не говорила мужу.

Он с самого начала дал мне понять, что верит сестре, а не мне. А если я и пыталась открыть ему на нее глаза, то у нас постоянно происходили ссоры.

Я не хотела конфликта и скандалов с мужем, так что со временем просто прикрыла рот и научилась не обращать внимания на завуалированные оскорбления золовки, пропуская их мимо ушей. Попросту терпела, позволяя ей себя унижать.

— Если ты снова обиделась на ее острый язык, то позвони ей и немедленно извинись. Она звонила мне вся в слезах и едва не истерила. Ты же знаешь, у нее нет никого, мы вся ее семья, так что не срывай на ней свой гнев.

Застываю, перестав разминать его плечи. Рома откидывает голову на спинку дивана и смотрит на меня с легкой понимающей ухмылкой.

— Из тебя плохая актриса, Полин. Гнев и обиду ты прятать не умеешь. Поди едва сдерживаешься, чтобы не задушить меня ночью подушкой. Да возможности пока не представилось, да?

Мое сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, когда я осознаю, что для него мои потуги не остаются секретом. Голос его звучит слегка угрожающе, но скорее для профилактики, чтобы я не вздумала творить глупостей.

— Мне нравятся твои старания. Продолжай в том же духе, женушка моя, и со временем я поверю, что ты хочешь сохранить наш брак так же, как и я.

Я убираю руки с его плеч и отхожу на пару шагов, не в силах больше вдыхать запах его удушающего парфюма. Он буквально забивается в легкие, голова моя кружится от него, а неприязнь к мужу лишь усиливается.