Ее сын, насколько я помню, был решительным, так что пошел этим качеством, видимо, в отца, а не в мать. Сколько мы знакомы, а Ника мне иногда до сих пор не понятна. По крайней мере, то, что творится иной раз в ее голове. Как сейчас.

— А может… Вместе… — последнее она произносит довольно тихо, и я решаю сделать вид, что не услышал.

Не хочу, чтобы в будущем между нами возникла неловкость. Вижу, как тяжело далось ей сказать то, что она держит в себе, но и сам не готов обсуждать с ней то, к чему у меня не лежит душа.

Приходится в этот момент признать то, на что раньше я закрывал глаза. Казалось, что это было плодом моего воображения, но теперь быть слепцом уже не вариант.

Я ей нравлюсь, как мужчина, потому она и ведет себя, как девчонка в пубертате.

Вот только…

Невзаимно…

Даже будь мое сердце свободно, я бы не стал пробовать строить отношения со сватьей. И дело не только в том, что она совсем не в моем вкусе и не привлекает меня, как женщина. Хотя это тоже играет существенную роль.

Просто это было бы глупостью с нашей стороны. Вот так заигрываться, когда от нас зависит ребенок. Внучка, которая и пострадает в случае, если между нами в будущем возникнут смертельные обиды.

В людях я не то чтобы разбираюсь хорошо, но и невооруженным взглядом видно, что Ника из тех женщин, про которых говорят “королева драмы”. А она не та, которую я готов вывозить и от кого терпеть капризы.

— Ты выбери курорт, куда хочешь полететь, Ник. Я выделю тебе своего секретаря, она тебе поможет с оформлением документов и визы, если понадобится.

Я ставлю точку в этом разговоре, чтобы она не стала повторно говорить то, на что и без того явно еле как решилась. И это срабатывает. Ненадолго Ника замолкает.

Купив Оле мороженое, мы идем в сторону детской площадки.

— Куда-то торопишься? — спрашивает Ника, заметив, что я посматриваю на часы.

— У меня сегодня встреча.

— Вечером? Так поздно?

Мне слышатся ревнивые нотки в ее голосе. Даже задумываюсь о том, чтобы расставить все точки над ё, чтобы она не питала ложных надежд. И уж тем более не выкатывала мне претензий аки сварливая жена.

— Послушай, Ника, — говорю я, собираясь как-то дать понять ей, чтобы она держала дистанцию и не лезла за установленные границы.

— У тебя кто-то появился, да? — перебивает она меня и смотрит выжидающе.

Скриплю зубами, но радуюсь хотя бы тому, что Оля всего этого не слышит. Играет на горке и не чувствует вспыхнувшего между нами напряжения.

— Какое это имеет значение, Вероника?

Добавляю в голос строгости и холода, чтобы она окстилась и не лезла не в свое дело.

— Я в курсе, что вы со Светой расстались, — поджав губы, выпаливает она.

В ее глазах сверкают какие-то непонятные мне эмоции. Разбираться в этом у меня желания нет, как и выяснять со сватьей отношения, так что я тру переносицу, пытаясь успокоиться.

Если сейчас наговорю ей на эмоциях что-то грубо, всё равно придется ведь после общаться. Ни к чему создавать проблемы на ровном месте. Так что приходится подбирать слова, чтобы и не обидеть ее, и дать понять, что моя личная жизнь ее не касается.

— Вероника, я не лезу в твою жизнь и не интересуюсь твоими мужчинами, так что требую того же и от тебя. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Намеренно не комментирую ее осведомленность о нашем расставании со Светой. Не хочу в это углубляться. Хотя зубы сводит от того, что они общались. С другой стороны, я и так знаю, что это была инициатива самой Светы, так что глупо будет нападать на Нику за то, что просто проявила вежливость и ответила ей.

— У меня никого нет.

— Меня это не касается, Ник.

Я тщательно сдерживаю раздражение, но не позволяю себе выплеснуть его на нее. Понимаю, что у нее ко мне есть какие-то чувства, и не хочу быть подонком, который растопчет ее гордость.

Ей нечего сказать, видно, что слова застревают у нее в горле. Я же радуюсь тому, что продолжение разговора пресекается.

— Ты хорошая женщина, Ника, и еще найдешь мужчину себе под стать. Я желаю тебе счастья, правда.

Она отворачивается, словно не хочет принимать мои слова, так что я замолкаю и чертыхаюсь, что вообще заговорил об этом.

— У тебя всё серьезно с ней, да? — спустя минут пять интересуется Ника. Голос ее звучит будто безразлично, но я слишком долго ее знаю, чтобы она могла меня обмануть.

— Ника…

— Я просто спрашиваю, Миша. В конце концов, я переживаю за Олю. Она рассказала мне, что с вами в квартире была какая-то женщина, которая подарила ей кукольный дом. И как бабушка, ответственная за нее, я должна знать, кто появляется рядом с моей внучкой.

Голос ее напряжен, сама она вся натянутая аки струна, но в этот раз возразить мне нечего. Резон в ее словах есть. Появись у нее постоянный мужчина, я бы тоже напрягся, ведь для Оли он посторонний. В первую очередь я бы, конечно, обеспокоился ее безопасностью, мало ли проходимцев в жизни бывает.

— Когда придет время, Ник, я вас познакомлю. А пока говорить не о чем.

Ника в ответ недовольно поджимает губы, а я осознаю, наконец, насколько далеко зашли ее фантазии. И теперь мне стоит подумать, как отвадить ее от себя, чтобы в будущем с этой стороны не возникло проблем.

— Я надеюсь, что мы поняли друг друга, Ник. Мы оба взрослые и разумные люди, не хотелось бы недопониманий между нами.

Смотрю на нее внимательно и с облегчением замечаю, что она не злится.

— Ты прости меня, Миш, за этот допрос. У меня с утра паршивое настроение. Ты же знаешь, дело только в том, что я люблю Олю и беспокоюсь, чтобы рядом с ней не появился кто-то плохой. Она единственное, что у меня осталось от сына. И я не хочу потерять и ее.

Она опускает голову и всхлипывает, но быстро берет себя в руки, после чего снова выдавливает из себя улыбку.

— А со Светой ты правильно расстался. Не нравилась она Оле. Девчонка молодая, хотела от нее избавиться, чтобы тебя заполучить. Не понимает, что Оля для нас обоих — всё.

— Закроем тему, Ник. И давай договоримся на будущее. Никаких больше обсуждений личной жизни. И еще кое-что. С моими женщинами общаться не стоит.

В ее глазах на секунду появляется страх, который мне непонятен, но я списываю это на стресс, который она сейчас испытывает.

Может, Света ей и правда что-то наговорила, раз Ника сделала вывод, что та хотела держать Олю подальше от меня. В любом случае, Света в прошлом, а с Полиной у нас всё только начинается.

Пусть я не видел ее без малого лет тридцать, но за эти дни успел убедиться, что она всё та же, хоть и старше, чем я ее запомнил.

Кого-кого, а вот Олю моя Полина точно не обидит.

Моя…

Смакую это собственническое слово на языке и едва не свечусь, чувствуя, как в груди расплывается давно забытое тепло. Мне даже казалось, что такие эмоции мне уже не доступны.

А на самом деле рядом просто не было женщины.

Правильной женщины.

Своей.

— Полина, рад, что ты решила вернуться в нашу творческую сферу.

Аристарх Федорович Елисеев, семидесятилетний старичок с аккуратной бородкой, известен мне еще со студенческих времен. Преподавал у меня в университете и пророчил мне когда-то известное будущее. Жаль, что не срослось.

— Вернуться — громко сказано, Аристарх Федорович, — улыбаюсь я и присаживаюсь напротив.

Бывшего учителя всегда можно было найти, если знать, где он гуляет по утрам. Так что встреча сложности не представляла.

— Снова планируешь возглавлять галерею, голубушка? — поправив очки, спрашивает Елисеев.

— Конь на е4, — говорит следом противнику по шахматам, такому же сухощавому старику. — Познакомься, Полина, мой друг Олег Павлович.

Здороваюсь с мужчиной и бросаю мимолетный взгляд на шахматы. По студенчеству тоже в них играла, но в замужестве так всё завертелось-закружилось, что уже и не помню, когда в последний раз держала в руках шахматные фигуры. Не сказать, что я ярая фанатка, но раньше мне нравилось.