В этот момент к забору Дороховых подъезжает желтое такси, и мы выходим из салона, когда оттуда появляется дочь. Выглядит она растерянной и какой-то потерянной, а при виде нас слегка приободряется. Ищет меня взглядом и, вздохнув, старается не нестись ко мне во весь опор. Отца же игнорирует, но я кидаю на него предупреждающий взгляд и обнимаю дочку, радуясь, что она немного оттаяла.

— Я так рада видеть тебя, мам.

На меня снова смотрит моя нежная девочка, которая единственная из всех детей любила тактильный контакт и никогда не отказывала мне в обнимашках и поцелуях. И до этого дня я даже как-то не представляла, что мне этого сильно не хватало.

— Я тоже, Верунь. Да и как мы с папой могли не приехать?

Внутри меня тлеет чувство вины, и я кидаю гневный взгляд на мужа поверх головы дочери, пока она не видит.

— Мы можем поговорить с тобой наедине? — спрашивает дочка, косясь на сурового отца, и я киваю.

Мы немного отходим в сторону, и только после она заговаривает.

— Мне что-то тревожно, мам. Артем не отвечает, и я боюсь, вдруг нас там не ждут?

Мое сердце кровью обливается, и я злюсь на обстоятельства, которые сложились таким образом, что она не может встречаться с тем, кого полюбила. Внутри вспыхивает злость и на мужа, и на Малявину, и на Дороховых… Даже на себя, что не имею в себе сейчас смелости во всем признаться дочери.

Но когда представляю, во что вся эта правда выльется, все слова застревают в горле. Не будь всей этой истории с Малявиной и к тому же Дариной, у которой своя темная история с Дороховыми, всего этого не было бы, но что есть, то уже есть.

— Не паникуй раньше времени, дочка. Как будет, так будет. Если нас не ждут, сядем в машину и уедем. Ничего страшного, ты же понимаешь это? Всякое в жизни может случиться, но это не значит, что жизнь на этом останавливается.

Я заранее пытаюсь подготовить дочь к тому, что ее мечта по поводу Артема не сбудется, так как испытываю чувство вины за ложь и обман, но Вера хмурится и качает головой.

— Артем не мог так со мной поступить. Наверняка что-то случилось, а мне не говорят. Мы в любом случае поговорим с его родителями. Тем более, что у вас ведь есть общие знакомые. Отмени они ужин, написали бы, как-то связались бы с вами или со мной, верно?

Вера поднимает голову и смотрит на меня с надеждой, и я, чувствуя во рту горечь, всё же киваю. А затем, пока мы не вошли в чужой дом, хватаю дочь за плечи и задаю вопрос, который больше всего гложет меня все эти дни.

— Ты не сердишься на нас, дочка?

— Сержусь? — удивляется Вера, а затем качает головой. — Уже нет, мам. Ты прости, что игнорировала тебя, но мне и правда нужно было время, чтобы переварить и осознать то, что я… не ваша дочь…

Последнее она произносит глухим тоном, и это серпом мне по сердцу.

— Не говори так, Вера. Ты наша дочь, самая что ни на есть настоящая. И неважно, чья кровь течет в твоих венах, ты поняла? Мы тебя, Платона и Мел любим совершенно одинаково, так что не вздумай даже и мысли допустить, что ты нам не родная.

— Я знаю, мам, просто… — она вздыхает и опускает голову. — Не просто это всё принять, ты ведь понимаешь? Не каждый день узнаешь, что тебя удочерили.

— Я…

Хочу сказать, что понимаю, но замолкаю, так как это будет откровенной ложью. Я ведь в такой ситуации никогда не оказывалась, так что не хочу еще сильнее усугублять наши отношения очередным враньем. Достаточно будет и ложи с Дороховыми.

— Я люблю тебя, Верунь.

Я прижимаю ее крепко к себе и вдыхаю родной знакомый запах. Он меня немного успокаивает, и я даже улыбаюсь, вспоминая, какой маленькой кнопкой Вера была в детстве. Непоседливой и вечно влипающей в неприятности. Было это всё как будто вчера, даже не верится, что время пролетело так быстро и незаметно. И вот она уже не малышка, а целая невеста на выданье.

— И я тебя тоже люблю, мам, но… но отца пока не простила… — бурчит она мне в ключицу, и я ухмыляюсь, глядя на закипающего Романа в стороне, который, к счастью, не приближается.

— Ничего, ему полезно побыть в опале.

Мы еще немного стоим, обнимаясь, а спустя пару минут звоним в домофон калитки. И нам почти сразу открывают, даже не спрашивая, кто мы.

А когда на крыльце нас встречает хмурая семейная пара Дороховых, сразу становится понятно.

Нас ждали.

При виде нас Вениамин Дорохов сурово поджимает губы, не пытаясь выглядеть гостеприимно, а вот его жена старательно растягивает губы в улыбке, хотя косится на мужа с опаской. Смотрит на него так, будто он вот-вот взорвется, и она опасается, что это произойдет с минуты на минуту.

— Не скажу, что рад видеть, — цедит сквозь зубы Роман, пока дочка не слышит и топчется неуверенно сзади.

Мы с Жданой Дороховой обмениваемся напряженными взглядами и переводим их на мужчин. Каждая из нас чувствует себя не в своей тарелке, но сейчас мы все в одной лодке, и даже мужчины это понимают.

— Я того же мнения, — отвечает грубо Роману в ответ Вениамин, но на этом их колкости временно прекращаются. Вера взбирается на крыльцо и встает рядом с нами, вцепляется в мой локоть, явно не зная, что говорить и как себя вести.

— Здравствуйте, — писклявым голоском здоровается она, и глаза Жданы немного теплеют.

У меня на душе становится чуть легче, что хотя бы Веру не воспринимают угрозой и помехой, и остается надежда, что хотя бы с этой Жданой мы сумеем договориться как-то о дальнейшем сосуществовании. Она сейчас единственная, с кем я могу поделиться о наболевшем, и я рада, что первое впечатление о ней оказывается положительным.

Мне нужно посоветоваться с кем-то, кто оказался в том же положении, что и я. Ведь я совсем не уверена, что мы с мужем сейчас поступаем правильно.

— Раз пришли, проходите, — безэмоционально произносит Вениамин Дорохов, и они с супругой пропускают нас вперед.

Вера вся скукоживается, получив не тот прием, на который рассчитывала, а вот Рома кивает нам, чтобы заходили первыми. Сам следует за нами, а уже потом входят и хозяева дома, замыкая шествие.

— А Артем… — в воздухе повисает вопрос Веры.

— Он слегка опаздывает, будет чуть позже, — отвечает Ждана, и по ней видно, что она, как и я, чувствует неловкость. — Вы проходите, стол уже накрыт. Можем пока познакомиться без Артема.

Она пытается сгладить возникшее напряжение, но в присутствии мужчин это почти нереально.

— Может, я покажу вам мастерскую Артема, пока мы его ждем? — вдруг спрашивает Ждана, и Вера с энтузиазмом кивает.

Я кидаю опасливый взгляд на Романа, надеясь, что он поймет мой посыл и не станет устраивать скандал в чужом доме. Вот только в этот раз я не уверена, что всё обойдется.

Пока мы идем вдоль коридора первого этажа, Ждана с удовольствием рассказывает о том, что Артем с детства увлекается резьбой по дереву и в свободное время мастерит фигурки животных.

— Сейчас он редко, конечно, этим занимается, учеба, сами понимаете, но у него определенно талант.

Вера, как только мы входим в просторное помещение, уставленное всевозможными инструментами и стеллажами, сразу же убегает вперед, с благоговением касаясь некоторых предметов, а у нас с Жданой появляется время поговорить наедине.

— Артем рассказал мне, что вы с мужем уже в курсе всего, — начинает первая Ждана.

— К сожалению, да.

— И что вы решили? Насчет дочери? Скажете ей?

— Я так понимаю, от вас Артем ничего не утаил?

— У нас с сыном доверительные отношения, — скупо улыбается она, и я едва не отшатываюсь, чувствуя, что сейчас это был камень в мой огород. Судя по ее взгляду, она не пыталась меня задеть, а просто констатировала факт, а мне всё равно становится неприятно.

— Мы с мужем решили пока не говорить Вере, кем ей приходится Артем. У Романа с вашим мужем давняя неприятная история, и Рома не хочет, чтобы… дети общались.

Я ловлю себя на том, что во всей этой ситуации всё время фигурирует Рома и его желания, и мне это совершенно не нравится. Я снова иду у него на поводу, не думая о том, как будет лучше для всей семьи.