— Я бы так не поступила, — говорю я спокойно, хотя внутри меня бурлит целый вулкан невыраженных эмоций.

— Ой ли? — фыркает Дарина и откидывается на спинку кресла. — Настоящая женщина, чтобы сохранить семью, пойдет на что угодно.

Задумчиво окинув меня взглядом, она презрительно добавляет:

— Впрочем, ты до этого звания не дотягиваешь. Клуша бесхарактерная. Жаль, что брат тебя после выкидыша не бросил. Жа-а-алостливый.

Она явно уже не контролирует себя, несет всякую чушь, но мне это на руку.

— А ты ведь именно на это и рассчитывала, Дарина. Что подсыпешь мне травку, я потеряю ребенка, и Роман бросит идею жениться на мне.

Я рискую, выпалив всё прямо, но уже просто нет сил терпеть и думать, как подвести ее к нужному разговору. Вот только она уже выведена из себя и взбудоражена, так что признание бросает мне в лицо с ядовитым удовольствием.

— А ты что думала, дрянь? Что будешь пузатая передо мной ходить и хвастаться беременностью, в то время, как я своего малыша потеряла? Можешь не скрывать, поблизости нет Ромы, Полина, я тебя давно раскусила. Ты специально забеременела, мне назло!

Я поджимаю губы и смотрю на нее с жалостью. Сглатываю горький ком и понимаю, что все силы утекли, и я даже рот открыть, чтобы разораться, не могу. Но отчетливо вижу, что эта женщина сошла с ума, раз позволяет себе такие беспочвенные заявления.

— Что за чушь ты несешь, Дарина? Я даже не знала, что ты была беременна, — выдыхаю я и качаю головой. Резко встаю, не желая больше дышать с этой никчемной женщиной одним воздухом.

— Не нужно…

Не знаю, что она хотела сказать, но я вдруг не выдерживаю и выливаю ей в лицо остывший кофе. Руки у меня дрожат, но чашку обратно на стол я ставлю уже куда спокойнее.

— Ты мне противна, Дарина. Ты заслужила всё, что с тобой происходит. Если я узнаю, что ты околачиваешься около моих детей или, не дай бог, подсыпешь им что-то, эту запись я отнесу в полицию. И в этот раз тебе уже будет не отвертеться от правосудия.

Я стучу пальцем по телефону и быстро ухожу, не в силах и дальше смотреть на старшую сестру Романа. Хвалю себя за то, что с самого начала включила диктофон.

Дарина что-то кричит вслед, порывается побежать за мной, но ее останавливает официант, чтобы она оплатила счет. И за это время я успеваю отъехать от кафе и позвонить мужу.

— Нам нужно встретиться. У меня есть что тебе показать.

Мой голос звучит равнодушно и устало, но это и немудрено. Я выжата, словно половая тряпка. Мне бы прилечь и отдохнуть, но я хочу поскорее покончить со всем и перешагнуть прошлое, так что еду в офис к мужу, чтобы раз и навсегда поставить в наших отношениях точку. И теперь у меня для этого куда больше оснований, чем измена, которую за предательство Роман не считает.

— Чего ты хочешь? — глухо спрашивает муж, прослушав сделанную мной запись.

Он спал с лица и всё смотрит на экран телефона, будто что-то может измениться за это время.

Я же предусмотрительно перекинула себе запись на почту и сохранила в облаке на тот случай, если он вздумает удалить компромат. Вот только я, видимо, настолько привыкла считать его исчадием ада за эти дни, что готова к любой его выходке. Но этого не происходит.

Он спокойно передает мне телефон и поднимает на меня взгляд. Я же не могу прочитать его мысли, так как выражение глаз остается бесстрастным, но по сжатым челюстям вижу, что он зол.

— Развода, Ром, — устало вздыхаю я и тру переносицу, не сводя взгляда с человека, которого считала своей опорой. Не то чтобы я сейчас испытываю горечь или обиду, но что-то внутри неприятно ворочается от мысли, что мы с самого начала, когда создали семью, впустили внутрь посторонних.

— Хорошо.

Я не сразу осознаю, что муж соглашается на мои условия. Даже открываю рот, чтобы настоять на своем, но замираю на полуслове, в шоке глядя на него.

Выглядит он неважно. Уставший, изможденный, будто несколько дней не спал, чем-то озабоченный. Мы оба знаем, чем.

— И пусть Дарина к детям не лезет. Я не стану рассказывать им эту неприятную историю, ни к чему им знать такие грязные подробности, но предупрежу, чтобы не доверяли ей. Историю Дороховых утаивать не стану.

Последнее добавляю тверже, чтобы он не посмел убеждать меня, что и эта информация им ни к чему.

Я не знаю, поверил ли Рома тому, что рассказала Ждана, ведь фактически Дарина не призналась в этом злодеянии, но ему оказалось достаточно и тех слов, что его сестра вывалила на меня. И отчего-то мне кажется, что собственного ребенка он ей простить не сможет.

— Хорошо, я тебя в этом поддержу, — снова идет на уступки Рома, тем самым удивляя, и я дергаю плечом, когда он впивается в меня взглядом и что-то выискивает на моем лице. Делает это как-то жадно, что мне хочется отскочить, так как такое внимание с его стороны мне больше ни к чему.

— Прекрати, Ром, хватит. Это неуместно.

Мой голос слегка хрипит, но я стою на своем. Чувств больше между нами нет, и его попытки что-то найти во мне раздражают.

— И что? Это… всё?

Рома сглатывает, резко встает с кресла и подходит к окну. Кладет руки в карманы брюк и смотрит в окно, не оборачиваясь ко мне. Спина его выглядит напряженной, и я прикрываю ненадолго глаза, собираясь с мыслями.

— Всё, Ром. Между нами всё кончено, — киваю я, проговаривая вслух. Не хочу, чтобы у него остались какие-то надежды.

Какое-то время в кабинете царит тишина, и когда у меня снова стреляет в висках, я поднимаю самую неприятную тему, которую нужно решить.

— Что там с Малявиной, Ром? Ты ее нашел?

В этот момент, когда он отрицательно качает головой, я уже жалею о том, что поставила условие выкинуть ее из города. Иначе бы сейчас мы уже узнали тайну рождения Веры.

— Я нанял детектива, Полин, чтобы он поднял данные о рождении Веры. Есть кое-какие зацепки.

— Что там?

Я вскидываю голову, кладу ладонь на грудь, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Вера — дочь моего друга, Паши Севастьянова, — говорит он то, что я и так знаю, но затем озадачивает. — Но его жена, Марина, не является ее биологической матерью.

— Что? — выдыхаю я и хмурюсь.

Нечто подобное стоило ожидать, но всё равно это становится новостью, которая оглушает.

— Марина удочерила Веру, поэтому изначально мы и не знали с тобой, что родила нашу дочь другая женщина. До того, как жениться на Марине, Пашка встречался с другой. Она умерла при родах, а Марина приняла ребенка, как своего.

— Но как же… — замолкаю я на полуслове, пытаясь уложить в своей голове, как всё было на самом деле. — Понятно тогда, что Ира Малявина Вере не кровная родственница, но если Паша был биологическим отцом Артема, как так вышло, что тест ДНК не показал их родство с Верой? Отец ведь один…

— А на этот вопрос нам ответит Ирина, — флегматично произносит Рома. В отличие от меня, он держит себя в руках и выглядит более-менее спокойным.

— Пусть твои юристы подпишут досудебное соглашение, Ром. Не тяни, пожалуйста, с разводом.

— Так не терпится стать свободной женщиной? — усмехается он, и я морщусь. Хотела бы избежать дальнейших разговоров, так что встаю, намекая, что диалог окончен.

— Сделай всё, как положено, Рома. В память о… Я ухожу, не договорив. Не хочу потерять лицо.

Несмотря на то, что чувства умерли, внутри живет ностальгия по былым временам, и от этого никуда не деться. Я не могу похоронить последние тридцать лет.

Воспоминания — часть меня. Были и навсегда останутся. Были ведь и хорошие моменты, и для собственного счастья мне лучше не концентрироваться на плохом.

В конце концов, Рома — отец моих детей. В будущем мы неизбежно будем пересекаться.

Рома, к счастью, не идет за мной. Отпускает. И это вызывает у меня облегчение.

Но у лифта я неожиданно сталкиваюсь с Кириллом. Приходится растянуть губы в улыбке при виде зятя, а вот он с любопытством смотрит мне за спину.