Аппетита нет, но я весь день не ела, так что наполняю желудок под его мрачным требовательным взглядом.

— Долго собираешься молчать?

— А что ты хочешь услышать? Галерея мне не нужна, смысла ею заниматься я не вижу, раз ничего там не решаю. Ты же сам не хотел, чтобы я занималась чем-то, кроме дома, так в чем проблема?

Я поднимаю взгляд, сталкиваясь с нечитаемым выражением лица мужа, но даже не пытаюсь понять, о чем он думает. Наверное, это уже неважно.

— Мне доложили, что ты брала консультацию у Раевской, — угрожающе произносит Рома, словно обвиняет меня в смертных грехах, и у меня невольно вырывается смешок.

— И?

Я не притворяюсь, будто не понимаю, о чем он говорит. Просто больше во мне нет того страха, что неделю назад. Внутри меня будто выжженная пустыня.

— И? Это всё, что ты можешь мне сказать, Полина? — хмыкает Роман, но его обманчивое спокойствие напускное, мне ли об этом не знать. — Мы же вроде договорились, что никакого развода. Зачем ты снова затеваешь эту игру? Чего добиваешься? Давай ты просто сразу озвучишь, чего хочешь, и мы закончим. У меня сейчас нет времени еще и с тобой биться.

Раньше бы я спросила, в чем дело, а сейчас мне становится всё равно. Видимо, у него проблемы в бизнесе, но меня это уже мало волнует.

— Тебе нет нужды со мной биться, Ром. Просто давай разведемся спокойно. На фирму я претендовать не стану, если сейчас ты согласишься на развод. Половина имущества и счетов, отличная сделка, как по мне.

Я говорю настолько флегматично, что Рома какое-то время молчит. Смотрит на меня изучающе, будто видит впервые. Мне даже не по себе становится, и я дергаю плечом, словно пытаясь избавиться от его пронзительного взгляда-рентгена.

— Ну правда, Ром, зачем нам воевать? — устало вздыхаю я. За эти дни все эмоции из меня будто высосало, и я ощущаю себя старше своих лет.

— Ты забыла о нашей сделке?

Морщусь, когда он напоминает о Малявиной.

— А какое это уже имеет значение, Рома? Вера всё знает, а ты можешь делать всё, что хочешь. По вторникам-четвергам и остальным дням недели. Мне… всё равно.

Когда я произношу последнюю фразу, вдруг отчетливо понимаю, что так оно и есть. Отболело у меня всё. Ничего уже не чувствую по поводу его измены.

Он явно хочет что-то сказать, даже сжимает кулаки, приподнимаясь, но в этот момент открывается входная дверь. Кто-то нетерпеливо скидывает обувь, а затем несется в кухню.

Вера.

Выглядит заполошной, с темными кругами под глазами. Черты лица заострены, глаза покраснели, словно она давно не спала, и у меня сердце побаливает от того, насколько уставшей она выглядит.

— Мам, ты не представляешь… — выдыхает она, сконцентрировав свой взгляд на мне, а уже затем замечает и отца.

Морщится, но кивает ему, хотя видно, что на отца обижена, причем довольно сильно. Обычно она отходчивая, а тут уже который день его избегает и почти не смотрит, если пересекается.

— Что случилось, Верунь?

Замечаю в ее руке сжатый клочок бумаги, и она улыбается, расправляя смятый лист.

— Результаты анализов готовы. Мои и Артема.

Настораживаюсь, понимая, что она уже прочитала документ.

Ее пальцы дрожат, но с лица не сходит улыбка, что совсем не вяжется с моими представлениями насчет ее возможной реакции. Но вскоре выясняется, что вопросов становится гораздо больше.

— Мы с ним не родственники. Я же говорила, что Малявина соврала!

Чтобы распутать клубок истории двадцатилетней давности, Роман нанимает детектива. Так как мы несколько раз делаем ДНК-тесты Артема и Веры в проверенных лабораториях, и каждый результат выдает один и тот же вердикт. Они не родственники.

Не знаю, как Артем объяснил Вере Лолу, но теперь они практически неразлучны и сияют ярче любого медяка.

Ирины Малявиной в городе нет, на звонки она не отвечает, так что нам пока остается только гадать, зачем она соврала насчет родства.

Рома больше мне не угрожает, даже дома не появляется, а меня одолевает горечь. Я никак не могу от нее избавиться. Вот только прошлое не вернуть, как и наши отношения, так что я стараюсь абстрагироваться и жить дальше, раздумывая, что делать после того, как всплывет настоящая правда.

— Хотя бы дети счастливы, — говорит Ждана Дорохова, когда мы встречаемся с ней в кафе.

В последние дни мы плотно общаемся, ведь ситуация касается наших общих детей. И они явно сделают нас в будущем родственниками, как бы не противился этому Роман.

— Скажи, а вы с мужем уверены, что тесты ДНК Артема и Иры Малявиной правдивые? Вдруг они… не родственники? Малявина ведь работает врачом, у нее могут быть везде подвязки.

Когда эта мысль возникает в моей голове, я уже не могу от нее избавиться.

Возникает надежда, что она вообще никому не родственница и потому больше не появится в поле зрения, и я никак не могу ее унять. Даже сердце заполошно бьется, не оставляя попыток спрогнозировать ближайшее будущее.

— Исключено, Полин, — качает головой Ждана. — У нас друзья семьи клиникой владеют, мы у них делали анализы. Плюс муж настоял на экспертизе в трех клиниках, чтобы исключить вероятность ошибки или подлоги. Даже тайно делали за спиной Ирины, мы ведь тоже предполагали, что такой обман возможен. Поначалу считали, что она пришла ради денег, но уже много лет прошло, а финансов она с нас не тянет. Действительно, тянулась общаться с Артемом, как с сыном. А мы… Мы не смогли отказать.

Ждана вздыхает, но в ее случае ей прощаться с ребенком не пришлось, ведь Артем любит ее, а не Иру, так что не сказать, что она прям сокрушается о прошлом.

Я сглатываю, а сама думаю о том, для чего она пришла в нашу семью. Неужели изначально позарилась на Романа и попыталась так соблазнить? Не отпускает теперь и другая мысль. А что если бы муж с самого начала не стал ничего скрывать? Мы бы ведь еще тогда могли узнать, что Малявина нашей Вере никакая не тетя, и…

Стоп.

Встряхиваю головой. Нечего думать, а что если. Это ничего не изменит.

— Слушай, Полин, я вот о чем с тобой поговорить хотела. Не о наших детях, — произносит снова Ждана, и я поднимаю голову, глядя на ее задумчивое лицо. — Точнее, это их касается, но…

Она мнется, явно не знает, как начать разговор, а я вдруг вспоминаю, что у ее мужа и Романа было общее прошлое. Дарина.

Стискиваю зубы, понимая, что безоблачным брак наших с Жанной детей поначалу явно не будет.

— Ты насчет Дарины? — помогаю я Жанне.

— Да. Мы с Веней ее не жалуем. И мне бы не хотелось, чтобы она вмешивалась в жизнь наших детей. Я бы хотела тебя кое о чем предупредить, боюсь заводить этот разговор с Верой.

Она переводит задумчивый взгляд на улицу, массирует виски и некоторое время молчит. Я же напрягаюсь, чувствуя какой-то подвох. Не перебиваю, ничего не спрашиваю, а жду, когда она скажет то, что хотела.

— Вера молода и беспечна, как и я когда-то, — вздыхает Ждана. — В общем… Ты знаешь ведь, что по молодости Вениамин и Дарина должны были пожениться?

— Да.

— Она потеряла ребенка и…

— Да, мне Рома говорил, но подробностей я не знаю.

— Мне не хочется ворошить прошлое, но рано или поздно подробности всплывут, так что лучше я сама тебе расскажу, а уже дальше ты сама решишь, как преподнести всё Вере так, чтобы она была с Дариной осторожнее.

Настораживаюсь и напрягаю слух. Не хочу пропустить ни слова, чувствуя, как бешено у меня колотится сердце.

— Наши мужья и отец Артема были когда-то дружны. Дарина же была влюблена в Вениамина, а он не обращал на нее внимание. Мы ведь встречались с ним еще со старшей школы, собирались пожениться, но однажды… В общем, не буду вдаваться в подробности, но во время одной из наших ссор он накидался с друзьями и вышло так, что Дарина с Веней переспали, а спустя месяц она заявила, что беременна. Предъявила справку.

Ждана сжимает зубы, когда вспоминает события давно минувших дней. Видно, что ей это до сих пор тяжело дается.