— Нужен детектив, — говорит Саша, сделав большой глоток. — Лучший из возможных. Частный, с опытом работы с подобными делами. Пусть проверяет всё: откуда фото, кто делал документы, кто источник в статье. Если это подделка, мы найдём концы.

— А если… — я запинаюсь, — если это не подделка? — Я сама не верю в то, что говорю, но страх грызёт меня изнутри. — Саша, ты уверен на сто процентов?

Он резко поворачивается ко мне. В сумраке его глаза кажутся чёрными.

— Алиса, посмотри на меня. — Голос жёсткий, но не злой. — У меня нет детей. Ни от Вероники, ни от кого-то ещё. Я бы знал. Я не такой идиот.

— Но вдруг она скрывала? — шепчу я. — Вдруг она специально уехала, родила и молчала, чтобы потом… — Я не договариваю.

— Чтобы потом что? Использовать эту карту сейчас? — Он качает головой. — Ты не знаешь Веронику. Если бы у неё был от меня ребёнок, она бы не стала ждать три года. Она бы трясла этим фактом с первого дня, как погремушкой. Это её единственный козырь, который она бы разыграла сразу. Чтобы вернуть меня, удержать алиментами, шантажировать деда. Она не умеет ждать и не умеет молчать. Тем более о такой карте.

В его словах есть железная логика. Я делаю глоток вина, стараясь унять дрожь.

— Хорошо, — говорю я, наконец. — Я верю тебе. Правда верю. Но в этом мире одной веры мало. Нам нужно доказательство. Для всех остальных.

— Мы его найдём. — Он сжимает мою руку.

Мы пьём молча. Каждый думает о своём. Стемнело, зажглись первые звёзды. Я смотрю на его профиль, чёткий на фоне тёмного неба. Любимый. Мой. Я не отдам его ни Веронике, ни её лжи, никому.

— Саша, — тихо зову я.

— Ммм?

— Иди ко мне.

Он встаёт, подходит и садится на край моего шезлонга. Я откидываю плед и забираюсь к нему на колени, обвивая руками его шею.

— Алиса… — начинает он, но я прикладываю палец к его губам.

— Заткнись, — шепчу я. — Просто будь со мной. Прямо сейчас. Забудь обо всём.

Я целую его. Долго, глубоко, с отчаянием и нежностью. В этом поцелуе — мой страх потерять его, моя любовь, моя надежда и желание спрятаться от всего мира в его руках. Он отвечает мне с той же жадной страстью.

Мы занимаемся любовью прямо на террасе, под звёздным небом, вдвоём в целом мире. Его руки на моей коже, его губы, его шёпот. Я прогибаюсь ему навстречу, царапаю спину, кусаю губы, чтобы не закричать слишком громко. Я чувствую его всего, каждой клеточкой. Я стараюсь не думать ни о чём, только о нём. Только о нас.

— Алиса… — выдыхает он, входя в меня глубоко и сильно. — Алиса, ты моя.

— Твой, — отвечаю я, задыхаясь. — Всегда. Только твой.

Потом я лежу у него на груди, слушая, как бьется его сердце — быстро, сильно, как у испуганной птицы. Плед укрывает нас обоих. Ночь обнимает тишиной.

— Что бы ни случилось, — говорю я в темноту, — мы справимся. Слышишь? Мы.

— Справимся, — эхом отзывается он, целуя меня в макушку.

Но даже в его голосе я слышу то, что чувствую сама. Глубоко внутри, там, где не достают поцелуи и обещания, прячется ледяной комок страха.

Наутро Саша, не откладывая, звонит и нанимает детектива. Самого дорогого и, как говорят, самого лучшего в городе — Сергея Леонидовича Громова (однофамилец, как он сам иронично заметил). Мы сидим в его кабинете, стильном, подчёркнуто минималистичном, и выкладываем всё. Все факты, все домыслы, все наши страхи. Детектив — мужчина лет пятидесяти, с цепким взглядом и внешностью уставшего профессора — слушает внимательно, не перебивая, изредка делая пометки в блокноте.

— Задача ясна, — говорит он наконец, откладывая ручку. — Первое: проверить происхождение фотографий, определить, есть ли следы фотошопа или нейросетевой генерации. Второе: найти источник информации в статье. Третье: пробить по своим каналам Веронику и все возможные связи. Четвёртое: если есть возможность — раздобыть биоматериал ребёнка для независимой экспертизы. Но это самое сложное.

— Сколько времени это займёт? — спрашивает Саша.

— Несколько дней. Максимум неделя. Если документы поддельные или фотографии смонтированы, следы останутся. Фотошоп, нейросети, липовые справки — всё оставляет цифровой или документальный след.

— А если нет? — тихо спрашиваю я. — Если всё настоящее?

Детектив переводит на меня спокойный взгляд.

— Тогда, Алиса, будем разбираться дальше. Искать другие варианты. Но давайте не будем загадывать наперёд.

Мы выходим из офиса. На улице солнечно, но мне холодно. Саша берёт меня за руку.

— Поехали куда-нибудь? — предлагает он. — Проветримся. Развеемся. Нельзя всё время сидеть и ждать.

— Куда?

— Не знаю. В парк? Покормим уток. В кино? На какой-нибудь дурацкий комедийный боевик, чтобы отключить голову. Просто погуляем.

Я улыбаюсь.

— Давай просто погуляем. В парк.

Мы едем в центр, в Нескучный сад. Осень хозяйничает здесь полноправно: листья шуршат под ногами золотым ковром, воздух прозрачный и хрустальный, пахнет дымком от чьих-то шашлыков и влажной землёй. Мы идём по аллее вдоль пруда, держась за руки, и я чувствую, как напряжение потихоньку отпускает. Хотя бы на время.

— Смотри, — Саша кивает на пруд, где важно плавают утки. — Кормить будем?

— Чем? У нас нет хлеба.

— Найдём.

Он подходит к бабушке, торгующей семечками и сушками, и покупает целую буханку чёрного хлеба. Мы стоим у воды, ломаем хлеб на мелкие кусочки и кидаем уткам. Те с громким кряканьем набрасываются на угощение, толкаются, ныряют друг за другом. Мы смеёмся, глядя на эту суету. На нас оглядываются прохожие — красивая пара, явно не из бедных, увлечённо кормит уток. В их взглядах любопытство, иногда узнавание, но нам плевать.

Я чувствую себя ребёнком. Свободным и счастливым.

— Я люблю тебя, — говорит Саша тихо, глядя не на уток, а на меня. На моём лице, наверное, застыла глупая счастливая улыбка.

— Я знаю, — отвечаю я, не отрывая взгляда от воды. — Я тебя тоже.

— Алиса…

— Что?

— Ничего. Просто… хорошо. Очень хорошо.

Я прижимаюсь к нему, кладу голову на плечо. Он обнимает меня за талию. Мы стоим так долго, глядя на воду, где плавают сытые утки, на золотые листья, на закатное солнце, раскрасившее небо в розовый и оранжевый. И в этот момент я почти верю, что всё будет хорошо. Что мы справимся. Что любовь победит.

Телефонный звонок разрывает тишину салона автомобиля, когда мы уже выруливаем на знакомую улицу. Саша, не глядя, бросает взгляд на экран и заметно напрягается.

— Детектив, — коротко бросает он мне и принимает вызов. — Слушаю.

Я задерживаю дыхание, буквально вжимаясь в пассажирское сиденье. В салоне стоит такая тишина, что, кажется, слышно, как бешено колотится мое сердце. Я ловлю каждое движение Саши: как на его скулах перекатываются желваки, как сужается его взгляд, устремленный в ночную трассу.

— Да… — в его голосе сталь. — Понял… Хорошо, спасибо.

Он нажимает «отбой» и медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах — буря эмоций, которую он пытается сдержать.

— Ну? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Голос срывается на хриплый шепот. — Саша, не молчи!

Он смотрит на меня, и вдруг уголки его губ начинают подрагивать в улыбке. Впервые за эту бесконечную неделю в его взгляде появляется свет.

— Он нашел всё, — выдыхает Саша, и в его голосе звучит колоссальное облегчение. — Вероника сфабриковала доказательства от и до. Документы о рождении — липа. Фотографии, где она с ребенком, — профессиональный монтаж. Детектив нашел исходники. А девочка… — он качает головой, словно до сих пор не веря в человеческую изощренность. — Это дочь ее давней подруги. Он уже разыскал эту женщину, она просто в шоке от того, во что Вероника втянула ее ребенка. Она готова дать показания против нее.

Информация обрушивается на меня лавиной. То есть… весь этот кошмар, эти ночи без сна, эти сомнения, эта боль — всё было фальшивкой? Сфабрикованной идеальной ложью?