Он обрабатывает порез — аккуратно, нежно, сосредоточенно. Я смотрю на его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами. Руки, которые час назад касались меня так, что я забывала свое имя.

— Готово, — говорит он, заклеивая палец пластырем. — Жить будешь.

— Спасибо, доктор.

— Обращайся.

Он поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Между нами снова возникает то самое — электричество, искра, притяжение.

— Саша, — шепчу я.

— Ммм?

— Поцелуй меня.

Он не заставляет просить дважды.

Его губы на моих — и мир снова перестает существовать. Только он и я. Только этот поцелуй — глубокий, отчаянный, жадный. Я чувствую его дыхание, его запах, его руки на своей талии.

— Ты пахнешь ею, — вдруг говорю я, отстраняясь.

— Что?

— Её духами. Ты пахнешь Вероникой.

Он замирает. Смотрит на меня.

— Я был у неё, — говорит он. — Разговаривал. Просил не выкладывать правду про контракт. Она согласилась, но с условием.

— С каким?

— Я должен прийти на её вечеринку сегодня вечером. С тобой. И сделать вид, что мы просто пара. Без скандалов, без разборок, без драм. Как будто ничего не случилось.

— Ты согласился?

— А у меня был выбор?

Я молчу. Смотрю на него. На его глаза — в них усталость и злость на себя.

— Если она выложит правду, — продолжает он, — мой дед перепишет наследство на благотворительность. И я останусь ни с чем. Не потому что я жадный, Алиса. А потому что я не хочу быть ни с чем, когда у меня есть ты. Я хочу дать тебе всё. Дом, безопасность, будущее. Понимаешь?

Я понимаю. И от этого еще горше.

— Мы пойдем, — говорю я. — Наденем маски и пойдем. Сделаем вид, что мы счастливы, что нас ничего не сломает, что мы — идеальная пара.

— Алиса…

— Но знаешь что, Саша? — я смотрю ему в глаза. — Сегодня днем ты мой. Только мой. Без контракта, без правил, без Вероники и всего мира. Без ее духов на твоей коже. Просто мы. Хорошо?

Он смотрит на меня, и в его глазах загорается тот самый огонь — голодный, жаркий, опасный.

— Хорошо, — хрипло отвечает он.

Я тяну его за рубашку к себе. Целую — сильно, требовательно, собственнически. Сдираю с него эту рубашку, чтобы стереть с нее запах другой женщины. Прижимаюсь всем телом.

— Здесь? — выдыхает он между поцелуями.

— Здесь, — отвечаю я. — На полу, на коврике, где угодно. Ты мой.

Он подхватывает меня на руки и несет обратно в спальню. Я смеюсь, прижимаясь к его шее.

— Я думала, на полу.

— На полу — это для романтики. А я хочу тебя по-нормальному.

— Мы уже выяснили, что мы ненормальные.

— Значит, будем нормальными ненормальными.

Он опускает меня на кровать и нависает сверху. Я смотрю в его глаза и вижу в них свое отражение.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— Я знаю, — улыбается он. — Я тоже.

Это был совсем другой вид близости. Не похожий на лихорадочный, почти отчаянный порыв прошлой ночи, когда мы набрасывались друг на друга так, словно это был наш последний час на Земле. Сейчас время будто остановилось, растеклось тягучим медом по нашим разгоряченным телам. Мы смаковали каждое мгновение, словно дегустируя редкое вино — с чувством, с толком, с бесконечной нежностью. Каждое прикосновение отдавалось эхом в кончиках пальцев, каждый вздох становился частью общего ритма.

Солнце уже поднялось выше и теперь нагло врывалось в комнату, заливая ее янтарным, жидким золотом. В этом щедром свете я видела его так, словно впервые. Каждую черточку. Каждую ресницу, отбрасывающую тень на щеку. Четкую линию губ, тронутых легкой улыбкой. Я видела, как перекатываются тугие мышцы под его загорелой кожей, когда он двигался, даря мне это сладкое томление. Я видела, как его зрачки расширяются, поглощая радужку, когда он встречается со мной взглядом — в этом взгляде было столько обожания, что у меня захватывало дух.

— Какая же ты красивая, — его голос был хриплым, низким, вибрирующим. — На солнце… особенно. Ты сейчас светишься вся.

— Саша… — мне хотелось сказать что-то важное, но слова тонули в ощущениях.

— Тсс… — он прижал палец к моим губам. — Дай мне налюбоваться. Не отвлекай.

Его губы коснулись моей шеи, находя то самое место, где под тонкой кожей бешено бился пульс, выдавая мое волнение. Поцелуй был легким, дразнящим, заставляя кожу покрываться мурашками. Затем он двинулся ниже, очерчивая губами ключицы, спускаясь к груди, касаясь языком соска, отчего по позвоночнику пробежала горячая волна. Я выгнулась навстречу ему, запуская пальцы в его мягкие, чуть влажные волосы, притягивая ближе, умоляя не останавливаться. Он целовал мой живот, обжигая кожу даже там, где солнечные лучи уже успели создать свое тепло.

— Саша, я… — всхлипнула я, теряя нить реальности.

— Что? — он поднял голову, и в глубине его глаз заплясали знакомые озорные чертики. Он знал, что со мной делает. Знал и наслаждался моей властью.

— Я хочу тебя чувствовать, — выдохнула я, глядя прямо в эти глаза. — Всего. Целиком. Прямо сейчас.

— Чувствуй, — ответил он, и это слово прозвучало как клятва.

Когда он вошел в меня, мир перестал существовать. Медленно. Глубоко. Не разрывая зрительного контакта. Я выдохнула, обвивая его ноги своими, чувствуя, как мы становимся единым целым. Наши тела двигались в одном ритме — ритме, который знает каждый влюбленный с начала времен, в котором нет ничего, кроме правды и абсолютного доверия.

— Алиса, — шептал он мое имя, как молитву, как заклинание. — Алиса… ты моя.

— Твой, — вторила я ему, задыхаясь. — И ты мой.

Мы кончили почти одновременно, и это было похоже на взрыв сверхновой. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя соленый вкус его пота на своих губах. Он глухо застонал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и его тело содрогалось в такт моему.

А потом мы просто лежали на полу, среди разбросанных подушек и одеял, переплетенные, мокрые, обессиленные. Счастливые до умопомрачения.

— Мы ненормальные, — произнесла я, глядя в белый потолок, по которому плясали солнечные зайчики. — Заниматься любовью на полу… когда вокруг осколки.

— Самые нормальные люди на свете, — его ладонь медленно поглаживала мой живот, успокаивая, возвращая в реальность. — Просто мы, наконец, нашли друг друга.

— Поэтично, — усмехнулась я.

— Я же говорил, я не поэт. — он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. Воспоминание о том, что ждет нас за дверьми этой залитой солнцем комнаты.

Я перевернулась на бок, чтобы видеть его лицо.

— Саша, — мой голос стал серьезным. — Что мы будем делать сегодня вечером?

Он не отвел взгляда. Ни тени сомнения.

— Играть. Играть так, как никогда раньше. Улыбаться нашим врагам так, будто они лучшие друзья. Пить шампанское с теми, кто мечтает о нашей смерти. И делать вид, что мы чертовски счастливы, что у нас все прекрасно.

— А мы… мы счастливы? — вопрос повис в воздухе, наполненном ароматами страсти и близости.

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально, проникая взглядом в самую душу. И в этом взгляде я прочитала все ответы.

— Я — да, — сказал он тихо, но твердо. — Впервые в жизни. А ты?

Секунду я молчала, прислушиваясь к себе. К тишине внутри, к теплу в груди. К этому невероятному чувству, когда ты дома.

— Я тоже, — улыбнулась я.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, долгим, нежным поцелуем.

— Тогда поехали. Покажем им, что такое настоящее счастье.

Но я не спешила вставать. Я приподнялась на локте, бросив взгляд на осколки разбитой вазы, которые поблескивали в углу, напоминая о ночной буре.

— Но сначала, — сказала я с хитринкой, — мы должны собрать осколки. А то порежемся еще. Не хватало только крови на ковре перед выходом в свет.

— А потом? — спросил он, с готовностью принимая правила этой маленькой игры.

— А потом? — я провела ладонью по его груди, медленно скользя пальцами ниже, по рельефному прессу, останавливаясь у самой границы бедер. — Потом у нас есть еще пара часов до вечера. Нужно же их чем-то занять.